даже националистов и антикоммунистов, таких, как граф д'Аркур, Ж. Нуланс, маршал Лиотэ, генералы Вейган и де Тассиньи, редактор “Echo de Paris” Анри де Кериллис. В Сенате за пакт о взаимопомощи голосовали Мильеран, М. де Ротшильд, Ф. де Вандель, председатель “Comite des forges” (комитета тяжелой промышленности), правые радикалы Ж. Кайо и К. Шотан. Французский министр иностранных дел Л. Барту восклицал: «Посмотрите на него (Литвинова) внимательно. Разве он похож на бандита? Нет. Он вовсе не похож на бандита. Он похож на честного человека»2100.
Возросшая активность, в сближении Франции и России, вызывала все большее беспокойство в Берлине, конечно «инициатива сближения в преобладающей части идет со стороны Франции», но приходил к выводу германский МИД, «известная инициатива была и с советской стороны»2101. «Действительную причину, вызвавшую прискорбное отчуждение в германо-советских отношениях, – немецкое правительство в июле 1933 г. находило, – только в установке Советского Правительства по отношению к национал-социалистскому режиму в Германии…»2102.
«С Германией мы желаем иметь наилучшие отношения», отвечал Литвинов в разговоре с Муссолини в декабре 1933 г., «но мы, – пояснял нарком, – не игнорируем известные предложения фон Папена Франции, выступления Розенберга и суждения Гитлера в его книге об экспансии на Востоке. Союзу Франции с Германией, направленному против нас, мы стараемся помешать, сближаясь с Францией»2103.
Повод для этих подозрений давало отношение Франции к СССР, которое продолжало носить характер плохо скрываемой экономической блокады. Даже, когда СССР в 1934 г. попытался закупить за золото во Франции вооружение, последняя продала его … фашистской Германии. Примечательно также, что французским послом в Россию был направлен Альфан, активный антисоветчик, ранее занимавший пост директора «Бюро по защите частной собственности французских граждан в России»2104.
«Мы ничего против Германии не затеваем…, – повторял Литвинов послу Германии в СССР Надольному, – Мы не намерены участвовать ни в каких интригах против Германии»2105. Действительно речь шла только о торговых соглашениях, которые и были подписаны в январе 1934 г. с Францией, а в феврале – с Великобританией. При этом экономическое сотрудничество СССР с Германией продолжалось. Вместе с тем, в планах на вторую пятилетку были резко увеличены расходы на вооружение, а численность Красной армии выросла почти в два раза – до 940 тыс. человек.
Позиция Советского Союза была сформулирована в докладе Сталина партийному съезду 26 января 1934 г.: «Дело явным образом идет к новой войне…, победу фашизма в Германии нужно рассматривать не только как признак слабости рабочего класса… Ее надо рассматривать так же, как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии…, дело идет к новой империалистической войне как выходу из нынешнего положения…»2106.
Весной 1934 г. глава французского МИДа Л. Барту предложил СССР заключить «Восточный пакт» – вошедший в историю, как «Восточное Локарно». «География определила союз между Третьей республикой и царской Россией перед лицом кайзеровской Германии, – пояснял идею Барту вице-председатель Демократического союза П. Рейно, – География диктует союз Третьей республики и большевистской России перед лицом гитлеровской Германии»2107. Французов поддержал министр иностранных дел Чехословакии Э. Бенеш: в случае союза с СССР «Франция не должна будет при каждом новом конфликте с Германией изгаляться перед лицом двух арбитров – Англии и Италии, которые всегда толкают ее на компромисс. Наряду с Малой Антантой… она будет иметь еще и Россию, с которой можно договариваться и маневрировать»2108.
Французским МИДом были подготовлены два договора: один включал страны Восточной Европы и Германию, и ставил целью сохранение нерушимости границ; второй между Францией и Советской России, в котором оговаривались взаимные обязательства на случай агрессии. Германия участвовать в «Восточном Локарно» отказалась, под предлогом отсутствия «равноправия в области вооружений», и выдвинула инициативу создания антисоветского блока, провозглашенную вторым лицом в министерстве иностранных дел Бюловым: «Мы хотим созыва конференции великих держав… и заключения мирного договора между Германией, Францией, Англией, Италией и Соединенными Штатами». Американский посол в Германии давал по этому поводу свои рекомендации в Вашингтон: «Я согласен с тем, что такая замена литвиновского «Восточного локарнского пакта» может быть целесообразна»2109. Идею «Восточного Локарно» не поддержал и туманный Альбион.
Но Барту не сдавался, и 15 сентября 1934 г. тридцать делегатов Лиги Наций обратились к Советскому правительству с приглашением вступить в Лигу и «принести своё ценное сотрудничество». В тот же день Советское правительство ответило своим согласием. 18 сентября за прием СССР в члены Лиги проголосовало 39 стран, 7–воздержались, 3–против. Барту считал вступление СССР в Лигу Наций своей собственной заслугой: «Моя главная задача достигнута – правительство СССР теперь будет сотрудничать с Европой»2110.
Сталин рассчитывал на то, что Лига Наций станет инструментом коллективной борьбы за мир: «наша страна вступила в Лигу Наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться, как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны»2111. Проводником этой политики стал советский нарком Литвинов, который, по словам канадского историка М. Карлея, являлся наиболее заметным советским сторонником новой политики, которую назвали «коллективной безопасностью». Мир, как он утверждал, неделим2112.
В том же 1934 г. произошел новый резкий спад советско-германской торговли, доля Германии в советском импорте снизилась почти в два раза по сравнению с 1932 г. Под угрозой оказались выполнение даже текущих торговых соглашений2113. Однако Советский Союз не собирался порывать своих отношений с Германией. Заведующий бюро международной информации ЦК ВКП(б) К. Радек в то время говорил руководителю военной разведки в Европе Кривицкому: «Только дураки могут вообразить, что мы когда-нибудь порвем с Германией… Для нас порвать с Германией просто невозможно»2114.
«Радек, – по мнению историка А. Некрича, – имел в виду не только военное сотрудничество, но и большую техническую и экономическую помощь, полученную из Германии в годы первой пятилетки»2115. Настроения советского руководства передавал председатель ЦИК СССР М. Калинин, который, при вручении новым послом Германии В. Шуленбургом верительных грамот в Москве, пояснял: «Не следует придавать слишком большого значения выкрикам прессы. Народы Германии и Советского Союза связаны между собой многими различными линиями и во многом зависят один от другого»2116.
Примеров тому было достаточно: в 1933–1934 гг. в Германии побывали конструкторы-моторостроители Харьковского завода, занимавшиеся разработкой нового танкового двигателя. В результате была закуплена лицензия на двигатель БМВ мощностью 500 л.с. Уже в 1934 г. было развернуто производство среднего танка Т–28 с мотором этого типа2117. Советские специалисты изучали германскую авиационную промышленность, исследовали прокатку стальной проволоки на заводах Круппа и т. д.2118.
В начале января 1934 г. Радек говорил немецким журналистам:
