стран не нашлось властной силы, которая призвала бы Германию остановиться…»2082. Угрозу Лига Наций почувствовала в середине 1933 г. и в сентябре отменила собственную декларацию о равенстве вооружений2083.
В ответ Германия в октябре 1933 г. вышла из Лиги Наций. «Я был бы счастлив, если бы эти проблемы действительно могли решиться за столом переговоров, – писал позднее Гитлер, в ответ на послание Рузвельта о мире, – Скептицизм мой основан на том, что Америка сама продемонстрировала свое неверие в действенность конференций. Величайшая конференция всех времен – Лига Наций…, представляющая все народы мира, была создана по желанию американского президента, однако первым государством, которое вышло из этой организации, были Соединенные Штаты… Я последовал примеру Америки только после долгих лет бесполезного членства…»2084.
Консервативная британская «Морнинг пост» отозвалась на провал очередных международных усилий словами, что она не прольет «ни одной слезы из-за кончины Лиги Наций и конференции по разоружению», скорее следует испытывать чувство облегчения от того, что «подобный балаган» подошел к концу2085. Прямо противоположной была реакция американского посла в Берлине Додда, который убеждал президента: «Соединенные Штаты должны вступить в Лигу Наций и заставить Германию и Италию сотрудничать с Англией и Францией в целях сохранения мира и сокращения вооружений…». Посол передавал слова статс-секретаря германского МИДа фон Бюлова: «Мы немедленно вернемся в Лигу Наций, как только Соединенные Штаты вступят в нее». «Я не уверен, – отвечал Рузвельт, – что общественное мнение сейчас благоприятствует этому…»2086.
Действительно, в январе следующего года «сенат отклонил предложение Рузвельта о вступлении Соединенных Штатов в Палату международного суда»2087. «Рузвельт…, как будто не слишком сожалел по поводу решения сената. Мне кажется, – замечал Додд, – он не был в этом деле достаточно настойчив»2088. В результате Лига Наций окончательно теряла свой международный авторитет, превращаясь в клуб по интересам.
Что касается Советской России, то еще до начала конференции газета «Уоррен таймс миррор» отмечала, что в Женеве продолжает обсуждаться вопрос о сокращении вооружений лишь под давлением «русских»2089. Вашингтонская газета «Ньюз»: «Если кто-либо сомневается, что Россия хочет мира и разоружения, пусть он читает текущие новости из Женевы, из которых видно, что советский министр иностранных дел является единственным лицом, защищающим гуверовский план в атмосфере враждебных маневрирований со стороны Великобритании и Франции и при молчании американского представителя»2090.
18 февраля 1932 г. Советский Союз внёс на рассмотрение конференции два проекта – «о всеобщем, полном и немедленном разоружении» и «о прогрессивно-пропорциональном сокращении вооруженных сил», а в феврале 1933 г. проект декларации об определении агрессии. Предложения советской делегации не были приняты. Тогда Советский Союз на последней сессии конференции предложил превратить ее «в перманентную, периодически собирающуюся конференцию мира». Но и это предложение было отклонено.
Именно с этого времени направление новых тенденций развития Германии стали проявляться все более отчетливо: после того, как в декабре 1932 г. конференция в Лозанне фактически покончила с вопросом о военных репарациях Германии, Черчилль впервые указал, что Германия может перевооружиться. Он процитировал Гитлера, которого он назвал «движущей силой, стоящей за германским правительством, которая может значить еще больше в будущем»2091.
Тревогу Черчилль забил 23 марта 1933 г. – через два месяца после прихода Гитлера к власти: «Когда мы читаем о Германии, когда мы смотрим с удивлением и печалью на эти поразительные проявления жестокости и воинственности, на это безжалостное преследование меньшинств, на это отрицание прав личности, на принятие принципа расового превосходства одной из наиболее талантливых, просвещенных, передовых в научном отношении и мощных наций в мире, мы не можем скрыть чувства страха». В апреле Черчилль выразился еще более определенно: «Как только Германия достигнет военного равенства со своими соседями, не удовлетворив при этом своих претензий, она встанет на путь, ведущий к общеевропейской войне»2092.
«В настоящее время, – сообщал из Берлина в апреле 1933 г. помощник советского военного атташе Л. Шнитман, – ведется неслыханная агитация в пользу идеи «вооруженного народа». Эта агитация проникает буквально во все отрасли и области государства и быта, и ведется самыми разнообразными методами: в кино…, в театрах…; школьники маршируют под звуки марша «Frederiks – Rex»; газеты беспрерывно рассказывают о страданиях немцев в оторванных от Германии областях, о безоружности Германии и т. д. Словом, такого разгула шовинизма не знала даже Гогенцоллернская Германия. А под весь этот «бум» рейхсвер упорно и систематически реорганизуется и вооружается, и нет ничего удивительного в том, что… в 1935 году вся намеченная программа организации вооруженных сил будет полностью закончена»2093.
«Огромные силы пришли в движение, и мы должны помнить, – вновь предупреждал палату общин в ноябре 1933 г. Черчилль, – что речь идет о той могущественной Германии, которая воевала со всем миром и почти победила его; о той могущественной Германии, которая на одну немецкую жизнь ответила убийством двух с половиной жизней своих противников. Неудивительно, что, видя эти приготовления, открыто провозглашаемые политические доктрины, все народы, окружающие Германию, охватывает тревога»2094.
Если в Англии приход Гитлера к власти породил опасения, то французов он просто потряс. Уже в феврале Литвинов наблюдал «полуанекдотический случай, когда содержатель карусели под Парижем перемалевал красовавшегося в течение десятков лет кавалергарда в красноармейца»2095. Не прошло и месяца после прихода Гитлера, как экс-премьер Франции Э. Эррио уже заявлял: «Я придаю большое значение сближению французской и советской демократий для борьбы с фашизмом»2096. Французский министр авиации П. Кот, после посещения СССР в сентябре 1933 г., докладывал: «Через несколько лет, в ходе конфликта, который продлился бы более 1 месяца, индустриальная мощь Франции была бы равной 1, мощь Германии выражалась бы коэффициентом 2, России – коэффициентом 4 или 5. В таких условиях соглашение между Германией и Францией привело бы к разгрому Франции, а прямой союз Франции и России дал бы победу нашей стране»2097.
В конце 1933 г. французский посол убеждал американского посла Додда, что «англичане вновь склоняются к признанию того, что Германия угрожает миру в Европе… если Соединенные Штаты и Англия не придут на помощь Франции, мир опять будет вовлечен в большую войну»2098. Однако Англия и США не торопились, и тогда взоры Франции вновь обратились к России. В начале 1934 г. один из шефов французского МИДа Леже говорил Советскому полпреду в Париже М. Розенбергу, что его «руководящей мыслью было найти наиболее эффективную формулу для сотрудничества СССР и Франции против Германии»2099.
За сотрудничество с СССР выступали: Ванжер, гендиректор корпорации «Петрофина», Марлио, алюминиевый магнат, председатели банков “Union Parisien” и “National de credit”, Дюшемен, глава Федерации промышленников. Германская угроза заставила высказываться за сближение с СССР
