H. Eichmahn in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil. N. Y., 1969. P. 13.
742
Некоторые полагали, что ал-Хусейни в действительности не верил в полное истребление евреев нацистами, но, тем не менее, поддерживал их депортацию из Европы и с Ближнего Востока.
743
Gensicke К. Der Mufti von Jerusalem und die Nationalsozialisten. Darmstadt, 2007. См. также: Kutzel M. Jihad and Jew-Hatred: Islamism, Nazism and the Roots of 9/11. N. Y., 2007.
744
Kaufmann W. Nietzsche: Philosopher, Psychologist, Antichrist. Princeton, 1974. P. 442–445.
745
Fromm Е. То Have or То Be. Р. 252.
746
Ibid. Р. 252.
747
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. М., 1961. С. 20.
748
Rodinson М. Islam and Capitalism. Ν. Y., 1973. Ρ. 12–27.
749
Известный историк древнегреческой философии Эдуард Целлер (1814–1908) предложил следующие критерии философии, к которым трудно что-то добавить:
Я полагаю, во-первых, что философия – это исключительно теоретическая деятельность, то есть деятельность, которая единственно озабочена удостоверением реальности; и с той точки зрения из самого понятия и истории философии должны быть исключены все практические и художественные достижения, независимо от их возможной связи с какой-либо частной мировоззренческой теорией (Zeller Е. A History of Greek Philosophy from the Earliest Period to the Time of Socrates. Vol. 1. L., 1881. P. 7–8).
Далее, я определяю философию как науку, ибо вижу в ней не просто мышление, но мышление методическое и сознательно направленное на познание вещей в их взаимосвязи. Данная характеристика позволяет отличить философию как от ненаучного мышления обыденной жизни, так и от религиозно-поэтического мировоззрения (Ibid. Р. 8, См. также Р· 574).
Наконец, мне представляется, что отличие философии от других наук заключается в следующем: все остальные науки направлены на изучение некоторой специфической области, в то время как философия направлена на постижение реальности в целом, она стремится познать индивидуальное в его взаимосвязи с целым, законы этого целого и таким образом достичь некоего систематического знания о целом. В той мере, следовательно, в какой эта цель может быть продемонстрирована, в той мере и только ею определяется история философии. (Ibid.).
Такое понимание сущности философии в основе своей является традиционно европейской точкой зрения. Помимо прочих вещей оно ведет к рассмотрению религии как события не внутри сферы философии, а скорее без нее.
750
Copleston F. Fichte to Nietzsche. Mahwah, 1946. P. 4.
751
«…Обрывочные записи не входят в область философии…» ОCopleston F. Augustine to Scotus. L., 1950. P. 15. 549).
752
Copleston F. Augustine to Scotus. P. 282. «Философ исследует естественный порядок, теолог прежде всего сверхъестественный» (Ibid. Р. 557).
753
Ibid. Р. 13–14, 554; Copleston F. Greece and Rome. P. 506.
754
Copleston F. Augustine to Scotus. P. 6. См. также: Copiston F. Greece and Rome. P. 4; Idem. Ockham to Suarez. N. Y., 1953. P. 6.
755
Copleston F. Augustine to Scotus. P. 557.
756
Ibid. P. 312. Можно утверждать, что в понимании Коплстоном св. Ансельма тот факт, что последнему недостает различия между «сферой философии и теологии», не ставит под сомнение его достоинства как естественного теолога (Copleston F. Augustine to Scotus. P. 156–158). Однако в той же самой работе Коплстон характеризует Ансельма как естественного теолога следующим образом: «Св. Ансельм… развил естественную теологию или способствовал развитию естественной теологии, хотя было бы ошибочным изображать его как человека, занятого детальной разработкой философии как таковой» (Ibid. Р. 553).
757
Copleston F. Augustine to Scotus. P. 553, cp.: P. 243.
758
Ibid. P. 552–553, см. также P. 300; Copleston F. Religion and Philosophy. N.Y., 1974. P.26.
759
Copleston F. Augustine to Scotus. P. 559. См. также P. 103. Действительно, естественная теология вряд ли может быть «венцом метафизики» (Copleston F. Ockham to Suarez. P. 2), если догматическая теология понимается как ее составляющая часть.
760
Говоря о языческой религии, Коплстон приводит «ярко выраженный научный дух» пифагорейского сообщества как оправдание для включения пифагореизма в историю философии в противовес религиозным аспектам школы (Copleston F. Greece and Rome. P. 29). Аналогичным образом, несмотря на развитую аргументацию Плотина, тот факт, что экстатические трансы являются отправной точкой мыслителя, по-видимому, является причиной того, что Коплстон рассматривает плотиновский неоплатонизм как пример «стремления философии перейти в религию» (Ibid. Р. 381).
761
Согласно Целлеру, «Священные книги Египта, возможно, содержали только ритуальные предписания, различные законы, возможно, перемешанные с религиозными мифами; в малочисленных заметках, оставшихся от их содержания, нет и следа научной догматической теологии, которую современные исследователи стремятся там найти. Во времена Геродота, кажется, сама мысль о египетском происхождении греческой философии не возникала у самих египтян: как страстно они желали, даже тогда, вывести греческую мифологию, законы и религиозную обрядовость из Египта, и как мало они уклонялись от наиболее очевидных открытий в достижении этой цели (Zeller Е. A History of Greek Philosophy. P. 45–46).
В.Л.С. Гутри также говорит о том, как «факел философии не горел в Египте, поскольку им недоставало необходимой искры, той любви к истине и знанию самим по себе, которой обладали греки и которую они воплотили в своем собственном слове философия» (A History of Greek Philosophy vol. I. N. Y., 1962. P. 31). «Маршалл Клагетт объясняет, что то, что древние египтяне могли принимать за естественную философию, никогда не отличалось от религии и магии» (Grant Е. A History of Natural Philosophy. Ν. Y, 2007. Р. 2).
762
Согласно Джону Барнету, «Единственный восточный народ, который мог сравниться с греками в области науки и философии, были индийцы… Похоже, можно быть уверенным, что ни одна индийская научная работа, и следовательно ничто, что можно считать философией, не может быть датировано с определенной вероятностью до времени
