очередных выборах президента США. В результате новыми руководителями Пентагона и ЦРУ стали «правые» республиканцы Дональд Рамсфельд и Джордж Буш[1022].
Однако все эти перестановки, как и ужесточение политики Вашингтона по отношению к Москве, в том числе из-за событий в Анголе, так и не помогли президенту Дж. Форду переизбраться на второй срок. Выборы с небольшим преимуществом выиграл малоизвестный в стране губернатор штата Джорджия Джимми Картер, который в конце января 1977 года занял Белый дом. Будучи членом Демократической партии и ортодоксальным баптистом, Дж. Картер как политик сформировался под очень сильным влиянием небезызвестной школы «политического морализма» и с этих позиций резко порицал республиканцев за их «цинизм», «прагматизм» и «беспринципность» в отношениях с Москвой и утверждал, что, «увлекшись военно-политическими расчетами», они забыли о морали и ради подписания соглашений по контролю над вооружениями пренебрегли ценностями свободы и прав личности. В итоге зацикленность Дж. Картера на правозащитной тематике стала, особенно в первый период его президентства, наносить ощутимый урон советско-американским контактам. Советские руководители, как писал А. Ф. Добрынин, «пытались через каналы “тихой дипломатии”, вплоть до переписки на высшем уровне “урезонить” Картера, однако все это было напрасно»[1023].
Кроме того, на Дж. Картера огромное влияние стал оказывать его советник по нацбезопасности Збигнев Бжезинский, который, будучи выходцем из семьи польских эмигрантов и воспитанный в духе крайней русофобии, был склонен большую часть международных реалий рассматривать только через призму освобождения Польши от влияния Москвы, которой он всегда приписывал «естественные имперские тяготения к экспансии в западном направлении». Поэтому главной задачей внешней политики США он считал исключительно жесткое противодействие любым попыткам Москвы распространить свое влияние в мире и активную поддержку центробежных тенденций внутри всего «советского блока». Эта логика имела мало общего с концепцией «всемирного статус-кво», которую проповедовали Р. Никсон и Г. Киссинджер, и напоминала прежнюю риторику бывшего госсекретаря Джона Форстера Даллеса, хотя и без присущих ей угроз превентивного ядерного удара по СССР.
Поэтому среди многих сотрудников Администрации Дж. Картера, которые были напрямую причастны к советско-американским переговорам, вскоре стала очень популярна «идея увязывания», которая подразумевала движение к договоренностям в военной области в увязке с обсуждением вопросов защиты прав человека. Американская сторона заняла жесткую позицию в этом вопросе сразу после того, как в Советском Союзе начались аресты членов различных «хельсинкских групп» и академик А. Д. Сахаров 20 января, а затем 17 февраля 1977 года направил президенту Дж. Картеру два послания с настоятельной просьбой обратить внимание на нарушения прав человека в Советском Союзе и содействия в освобождении всех «узников совести»[1024]. В связи с этим обстоятельством внутри самой Администрации демократов наметился острый конфликт между госсекретарем Сайрусом Вэнсом, который считал главной внешнеполитической задачей США решение крупных военно-политических вопросов, и Збигневом Бжезинским, полагавшим, что правозащитная тематика важнее военно-политических проблем. Сам президент Дж. Картер частенько колебался между позициями своих главных внешнеполитических соратников, но все чаще и чаще стал склоняться к поддержке З. Бжезинского. А в целом, как писал тот же А. Ф. Добрынин, президент Дж. Картер был не в «состоянии дать твердое и последовательное направление» внешней политике США и в итоге «получалось как в известной басне Крылова: лебедь, рак и щука в одной упряжке»[1025].
Между тем, как считают целый ряд историков (А. И. Уткин, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков[1026]), возросшая гибкость военных доктрин, а также военно-технические достижения того времени предопределили возрастание интереса американских стратегов к идеям «управляемых конфликтов» и «ограниченных войн» в рамках новой военной доктрины «контрсилы». Более того, сразу после прихода к власти президента Дж. Картера в Вашингтоне особую популярность приобрела концепция «окна уязвимости», автором которой стал бывший заместитель главы Пентагона Пол Генри Нитце, вошедший в состав аналитической группы «Команда В», членами которой были Ричард Пайпс, Пол Вулфовиц, Дэниел Грэм, Джон Фогт и другие американские аналитики правого толка. Сама эта группа была создана еще Дж. Бушем как своеобразная команда «сторонних экспертов» при ЦРУ, которая должна была предлагать альтернативные оценки и заключения по ключевым проблема внешней политики США[1027]. Почти все члены этой группы были убеждены в том, что ЦРУ неверно оценивает военный и особенно ядерный потенциал Советского Союза, который обладал существенным превосходством над США, а также его новейшую военную доктрину «победоносной ядерной войны». Отсюда следовал вывод о том, что Администрация Дж. Картера должна немедленно принять решительные меры для наращивания военного потенциала США, способного противостоять всем угрозам, исходящим от главного геополитического противника, то есть от СССР.
Одновременно Конгресс США принял специальную резолюцию, по которой Администрация Дж. Картера была обязана при заключении новых соглашений, связанных с контролем над вооружениями, добиваться численного равенства всех показателей американских и советских стратегических вооружений.
Кстати, судя по очень обстоятельным мемуарам А. Ф. Добрынина, по факту ревизия Владивостокских договоренностей началась еще при Дж. Форде в 1976 году, когда на одном из заседаний Совета национальной безопасности глава Пентагона Д. Рамсфельд жестко схлестнулся с госсекретарем Г. Киссинджером по поводу ратификации соглашений ОСВ-2[1028]. В феврале и марте 1976 года Дж. Форд попытался «спасти» Владивостокские договоренности и в личных посланиях Л. И. Брежневу предложил выделить в отдельный «пакет» договор по ТУ-22М («Бэкфайер») и крылатым ракетам и ратифицировать их. Однако советский лидер отклонил эту идею. Более того, в своем апрельском письме он прямо попенял Дж. Форду, что «особенности внутренней предвыборной ситуации в США не могут служить оправданием для того, чтобы ставить под удар все большое и ценное, что удалось с большим трудом достичь в советско-американских отношениях»[1029].
В конце января и начале февраля 1977 года Дж. Картер и Л. И. Брежнев обменялись взаимными посланиями по поводу дальнейших шагов в советско-американских отношениях, а уже в конце марта в Москву для переговоров с высшим советским руководством прилетел новый госсекретарь Сайрус Вэнс, который дважды — 28 и 30 марта — встречался с Л. И. Брежневым[1030]. Однако этот визит завершился провалом, поскольку Москва расценила предложения американской стороны как ревизию Владивостокских соглашений и попытку силового давления со стороны США. Об этом, кстати, буквально за месяц до визита С. Вэнса говорили и в Политбюро, где обсуждалась совместная записка А. А. Громыко, Д. Ф. Устинова и Ю. В. Андропова по этому вопросу. В связи с этим обстоятельством в начале июля 1977 года Кремль отверг предложение американской стороны о личной встрече Л. И. Брежнева и Дж. Картера.
Небольшой прогресс по ОСВ-2 произошел только в конце сентября 1977 года в ходе переговоров Дж. Картера, С. Вэнса и З. Бжезинского с А. А. Громыко и Г. М. Корниенко в Нью-Йорке, куда советская делегация прибыла на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Во время данной встречи удалось решить два вопроса: 1) согласовать позиции по тяжелым бомбардировщикам и крылатым ракетам и 2) пролонгировать договор ОСВ-1, срок действия которого истекал
