что его враг приспосабливается — как делал всегда, пытаясь отыскать способ выжить в этом новом мире. Элита, номенклатура, казалось, прекрасно ориентировалась в царящем хаосе. Пользуясь своим привилегированным положением, наиболее хваткие из них сумели предвидеть грядущие перемены и последние несколько лет лавировали, чтобы сохранить богатство и власть, устраиваясь в частные компании или переводя деньги за рубеж. Он видел их в броских костюмах и за рулем скоростных машин. И он знал, что чекисты тоже никуда не делись, пусть даже они снова меняли вывески. Те, кто ушел со службы, теперь работали консультантами и советниками по безопасности в новом частном секторе, но другие оставались в системе, озлобленные и затаившие обиду. Трудно было сказать, куда приведет весь этот хаос. Что, если ситуация станет для него еще опаснее, а не наоборот? Сколько времени у него осталось? К тому же непростой оставалась и жизнь дома.
Московская квартира служила ему своего рода убежищем. Они с Ниной переехали туда, когда Владимир учился в спецшколе, так как оттуда было гораздо проще добираться. Тот факт, что это было одно из лучших мест для жизни в городе, с видом на реку, не был его заслугой — этим они были полностью обязаны Нине и ее работе. Он ничего не говорил ей о причине своих поездок в Прибалтику и не собирался этого делать, пока не будет уверен, к чему все приведет. В глубине души он знал, что их брак не был союзом единомышленников, пусть даже связь между ними и сохранилась. Они были очень разными, и с годами пропасть между ними только росла. Смотрела ли она на него свысока? Она была интеллигентной, открытой миру, в то время как его собственный мир был гораздо уже и ограничивался одиноким, уединенным существованием среди архивных дел. Когда-то он был полон оптимизма, но вместо этого прожил жизнь функционера, которому преградили путь. Между супругами оставалось много недосказанного. В том числе и тайная жизнь, которую он вел, то дело, которое поглощало его на протяжении стольких лет. Это оберегало ее. Но часы уже тикали, и время его тайной жизни, которую он скрывал даже от собственной семьи, неумолимо истекало.
22.
Московский сигнал.
ОФИЦЕР МИ-6 был слишком опытен, чтобы оглядываться через плечо, когда шагал по улицам российской столицы, направляясь к подземному переходу. Это слишком бросалось бы в глаза. В фильмах и книгах обычно прибегали к какой-нибудь уловке вроде завязывания шнурков или разглядывания витрин. Но в реальной жизни всё было иначе. Главное, что требовалось, — это время. Пусть он и был молод, но его готовили именно к этому.
Сам взгляд на метку на стене в три часа дня мог занять всего пару секунд. Но подготовка к этому моменту начиналась за семь часов. Выражение «московские правила» появилось не просто так. Так на профессиональном жаргоне называли правила игры в самом логове врага — в городе, где у КГБ повсюду были глаза и уши. У них было достаточно ресурсов, чтобы вести слежку за любым сотрудником британского или американского посольства, который вызывал хоть малейшее подозрение. Поэтому, если вы планировали какое-то оперативное мероприятие, это означало терпеливо проводить «сухую чистку», проходя проверочный маршрут, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста».
Личные встречи с агентами полностью исключались. Риск навести на них слежку был слишком велик. В 1960-х годах Олега Пеньковского поймали именно так: за женой офицера МИ-6 проследили до парка, где у нее состоялся мимолетный контакт с ним. Когда Олег Гордиевский вернулся в Москву, МИ-6 отказалась от попыток встретиться лично, предпочтя дождаться, пока его отправят в командировку за границу. У КГБ было просто слишком много ресурсов. Связь можно было поддерживать только с помощью сигнала — чего-то простого и оставленного в таком месте, мимо которого и агент, и оперативный сотрудник могли пройти под вполне правдоподобным предлогом.
Одной из важнейших задач на любой встрече с агентом является согласование способов связи. В конце апрельской встречи было решено, что Митрохин оставит сигнал в подземном переходе недалеко от британского посольства в Москве. Этот сигнал должен был указать, когда он в следующий раз выедет за рубеж и куда именно направится (на случай, если поездка в другую прибалтийскую республику окажется проще, чем в Литву).
Именно эта задача и заставила офицера МИ-6 выйти на улицы в тот весенний день. Новому сотруднику в Москве требовалось около полугода, чтобы начать интуитивно чувствовать, чист ли он от слежки. Это означало бесконечные поездки на московском метро с его великолепными станциями — то спускаясь под землю, то поднимаясь наверх, — а также прогулки по многолюдным улицам. Офицеры, служившие в Москве, знали улицы этого города лучше, чем город своего детства. Ошибка могла стоить агенту жизни, а самого офицера ждало разоблачение и высылка из страны. В МИ-6 знали, что у их противников достаточно сил и средств, чтобы вести непрерывное наблюдение за всеми британскими дипломатами круглые сутки — роскошь, которую сами британцы не всегда могли себе позволить в отношении советских представителей. Один офицер МИ-6, неплохой спортсмен, даже прыгнул в Москву-реку и переплыл её. Никто так и не понял, пытался ли он стряхнуть слежку или просто хотел позлить филеров.
Маршрут ухода от слежки мог начинаться у британского посольства, расположенного в престижнейшем районе Москвы неподалеку от Кремля. Изначально это здание было построено для украинского сахарозаводчика. После революции оно превратилось в резиденцию и гостевой дом министерства иностранных дел. Когда дипломатические отношения с Великобританией были восстановлены, его предоставили под посольство. Находившийся внутри посол Родрик Брейтвейт оставался в неведении относительно нового источника. Общее правило гласило: с послом согласовывали операции внутри России, но не операции против России, которые проводились за пределами страны. Формально встречи с Митрохиным проходили за пределами России, в недавно обретших независимость странах Балтии. Так что сообщать послу не было никакой необходимости.
Но и местная резидентура МИ-6 знала немногим больше. Она была небольшой, в ней служили всего несколько офицеров. В 1992 году она переживала переходный период. Джон Скарлетт работал здесь под прикрытием еще во времена холодной войны, но теперь вернулся в качестве резидента, причем впервые эта роль была официально заявлена российской стороне, чтобы он мог выступать в качестве канала связи. Это означало, что его следовало держать подальше от деликатных дел. Особая осторожность
![По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин](/uploads/posts/books/432717/432717.jpg)
