вопрос о неизбежном «предательстве» Чан Кайши. Единственный выход из создавшейся ситуации большинство из них видело в немедленной активизации, расширении и радикализации китайского рабоче-крестьянского движения, в соединении революции с массовым социальным переворотом. Их рекомендации отражали российский революционный опыт.
Первым вновь стал действовать Радек. В течение трех недель марта 1927 г. он сделал ряд докладов о китайской революции, жизни и деятельности Сунь Ятсена в Академии коммунистического воспитания им. Н. К. Крупской[449], в клубе Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена[450] и в Коммунистической академии[451]. (12 марта исполнялась вторая годовщина смерти Сунь Ятсена.)
Выступления Радека имели широкий резонанс, особенно его доклад в Коммунистической академии, носивший название «Движущие силы китайской революции». Он был произнесен 13 марта. Наряду с докладом Раскольникова, сделанным в тот же день, и выступлением С. А. Лозовского 17 марта этот доклад спровоцировал длительную и оживленную дискуссию. В течение двух дней (20 и 27 марта) в прениях выступило не менее 17 человек, среди которых были как сторонники официальной линии — Рафес, Мартынов, Шумяцкий, Чжоу Давэнь и др.[452], так и оппозиционеры — С. А. Далин, М. Альский, С. В. Гингор, М. П. Жаков, А. Г. Пригожин, А. Я. Гуральский. 27 марта Радек подвел итоги дискуссии.
На этих собраниях Радек, другие оппозиционеры стремились прежде всего донести до собравшихся свою тревогу по поводу критической ситуации в Китае, характеризовавшейся, с их точки зрения, усилением антипролетарской и антикрестьянской тенденций в революционном движении. Они требовали ознакомить широкую общественность с реальной картиной соотношения сил в Китае и призывали аудиторию «бить в набат» в связи с возможной победой буржуазии. Их особое неудовольствие вызывал успокаивающий и дипломатичный тон «Правды», а также других средств массовой информации. Даже если они и предполагали, что советская пресса старается закамуфлировать реальную политику Политбюро (тому, правда, нет никаких свидетельств), они решительно настаивали на ведении классовой пропаганды. Вот что, в частности, заявил Радек: «Чан Кайши… разрешает расстреливать рабочих… Расстрелы идут под знаменем Гоминьдана, и в то же время коммунисты не выступают перед широкими массами как самостоятельная коммунистическая партия… [То,] что [настало] время спешить насчет усиления самостоятельной коммунистической партии и насчет ее открытых выступлений перед массами, это не подлежит ни малейшему сомнению… Если мы замалчиваем расстрелы, то… кит[айские] генералы приходят к убеждению, что мы не хотим на них нажимать и что они будут иметь нашу помощь даже при расстрелах рабочих… Ленин в тезисах ко Второму Конгрессу Коминтерна… говорит: „Будем поддерживать национально-буржуазное движение, если оно нам не будет мешать организовывать рабочих и крестьян“[453]. А это, когда громят крестьянские организации, когда расстреливают рабочих, это мешает организовывать рабочих и крестьян? Мне кажется, что немножко мешает. И поэтому мне кажется, что необходимо, чтобы товарищи, которые руководят нашей прессой, это знали, иначе получается такое впечатление, что мы смотрим на такие вещи, как расстрелы рабочих, как разгром крестьянских организаций, сквозь пальцы»[454].
Ссылка на Ленина была особенно знаменательна. Оппозиционеры предупреждали, что КПК потеряет свой классовый характер, будучи вынужденной под давлением Коминтерна беспринципно маневрировать внутри ГМД. Ссылаясь на соответствующие радикальные установки резолюции VII пленума ИККИ о Китае, они призывали к их немедленной реализации. В то же время они все еще не предлагали выход из Гоминьдана. Их задачи оставались весьма ограниченными. «Мой доклад в первую очередь имел только одну цель — чтобы мы все начали говорить о классовых противоречиях этой китайской революции», — подчеркивал Радек[455].
Разумеется, сталинисты не могли принять эти предложения. Наиболее информированные из них (Раскольников и Лозовский) не желали раскрывать карты ни перед оппозиционерами, ни перед кем бы то ни было. Остальные послушно следовали официальной линии. Требования Радека их раздражали. Вот почему, избегая серьезной дискуссии, они просто обвинили последнего в «панических настроениях», «ликвидаторстве», «клевете» на Компартию Китая и «подыгрывании» китайской реакции. «Он [Радек] поднял крик тогда, когда для этого не имеется ни оснований, ни объективных условий», — резюмировал Рафес, объявивший Гоминьдан одним из «приводных ремней, которые связывают коммунистическую партию с родственными ей близкими слоями». Рафес, кроме того, огульно обвинил Радека в том, что тот втайне желает выхода коммунистов из Гоминьдана. При этом он констатировал: «Можно сказать, что кто хочет выхода коммунистов из Гоминьдана — враг китайского революционного движения, а кто хочет выйти — дурак»[456]. Вот такие были аргументы!
Негодование сталинистов в отношении Радека усиливалось тем, что как раз накануне и вскоре после своего выступления в Коммунистической академии (11 и 15 марта) он смог поместить в «Известиях» обширную статью, в которой обстоятельно изложил узловые моменты своей тактической линии в китайском вопросе. Именно тогда Радек впервые проинформировал общественность о событиях 20 марта 1926 г. При этом он рассказал о нарастании классовых противоречий между китайской буржуазией[457], с одной стороны, и блоком рабочих, крестьян и городской мелкой буржуазии — с другой. Он потребовал «решительного поворота Гоминьдана против крупной буржуазии» и заявил, что «при наличии антикапиталистического фронта в деревне и городе удастся укрепить блок рабочих и мелкой буржуазии, который гарантирует переход революции в новую фазу, еще не пролетарскую, но фазу демократической диктатуры пролетариата, крестьянства и мелкой буржуазии города». В работе содержался и слабо закамуфлированный выпад против защитников официальной линии Коминтерна. «Открытое наступление империализма на Китай, — предупреждал Радек, — может заставить пролетариат наложить руку на экономические твердыни в Китае раньше, чем, скажем, это будет отвечать международным тактическим расчетам руководителей китайской революции»[458]. Определенную тревогу по поводу появившейся в Гоминьдане тенденции «наступления на рабочий класс [и] разрыва с коммунистической партией» выражала также статья Далина — соратника Радека, опубликованная 12 марта в «Правде»[459].
В Москве заговорили о разногласиях в ВКП(б) по китайскому вопросу[460], и сталинисты вынуждены были принять ответные меры. Их первой реакцией было помещение в «Правде» 15 марта информации ТАСС из Ханькоу под характерным заголовком «Положение в Гоминьдане — опровержение ложных слухов», в которой со ссылкой на гоминьдановское Национальное агентство говорилось об отсутствии каких-либо «внутренних трений» в этой партии. В том же номере были опубликованы выдержки из декларации Чан Кайши, опубликованной после III пленума Центрального исполнительного комитета Гоминьдана, в которой главнокомандующий Национально-революционной армией клялся в верности идеалам китайской революции и в соблюдении внутрипартийной дисциплины. Через три дня после публикации статьи Далина «Правда», таким образом, опровергла саму себя.
16 марта в этой же газете появилась передовая статья, в которой уже открыто и в резкой форме осуждались «некоторые „спецы“ по китайскому вопросу», оказавшиеся падкими на «империалистическую теорию перерождения
