Гоминьдан в выборную организацию, двигать влево». За «недооценку феодализма в Китае» Бухарин резко критиковал Радека, в то время как сам видел смысл китайской революции наряду с противодействием империализму именно в борьбе с феодальными пережитками. Наличие последних, с его точки зрения, подогревало революционный потенциал китайской буржуазии[473].
С еще более успокаивающей речью выступил Сталин[474]. Он отверг обвинения оппозиции в том, что руководители Коминтерна и ВКП(б) замалчивали случаи подавления чанкайшистами рабоче-крестьянского движения в Китае. «Если мы здесь этих вопросов не раздуваем — это неверно, что мы их скрываем, — заявил он, — то это потому, что „факты“ надо проверить». Ведь в целом, по словам Сталина, обстановка внутри ГМД была достаточно благоприятной для коммунистов: они являлись «фактическими руководителями» Гоминьдана, составляя вместе с «левыми» «большинство» в этом своего рода «Революционном парламенте». «Правые» их слушались, и Чан Кайши, о котором Сталин сказал, что тот «выше» лидеров российского Временного правительства Керенского и Церетели, направлял свою армию против империалистов. «Какой же хозяин согласится выкинуть плохую кобылу, пока она дает некоторую выгоду и слушается хозяина, — резюмировал он. — … Плохая кобыла… может пригодиться, если она слушается, а когда правые перестанут слушаться, мы их выгоним». «Правые» разлагают тыл милитаристов и дают деньги на революцию; только в едином фронте с ними коммунисты и «левые» смогут противостоять объединенным силам империалистов[475].
Точку зрения оппозиции на собрании (5 апреля) защищал Радек, вновь предупредивший, что дело в Китае идет к кровавой расправе Чан Кайши над китайскими коммунистами[476] На следующий день он был снят с поста ректора Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена.
Через несколько дней тактика отступления в систематическом виде была изложена Мартыновым[477]. Суть мартыновских разъяснений состояла в следующем. В Китае, писал он, имеет место антиимпериалистическая буржуазная революция, руководящей силой которой на данном этапе является «блок четырех классов» — промышленной буржуазии, пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии, — находящий свое выражение в Гоминьдане; пролетариат стремится завоевать в этом блоке и вообще в революции гегемонию, превратив Гоминьдан «в орудие революционной диктатуры трех классов» — то есть в блок тех же социальных сил, но без буржуазии. Однако торопиться пролетариату не следует. Буржуазия сама «отпадет» в результате укрепления его позиций; форсирование событий может лишь привести к усилению в ГМД крупной буржуазии и к изоляции рабочего класса. В статье Радек, единственный из всех участников оппозиции, был подвергнут открытой поименной критике. Но обрушиваясь на Радека, Мартынов, разумеется, выступал против всей платформы оппозиционеров в китайском вопросе.
Нетрудно заметить, насколько резко рассмотренная концепция контрастировала со всей традицией русского радикального марксизма, как троцкизма, так и ленинизма, в основе которого лежала идея о необходимости активизации естественно-исторического процесса. Но именно этот контраст сближал ее с теорией меньшевиков. До Октябрьской революции Мартынов являлся одним из теоретиков меньшевизма, что, понятно, делало его достаточно уязвимым для критики со стороны оппозиции. Сразу же вслед за появлением названной статьи ее противники начали настоящую кампанию против «мартыновщины» и «меньшевизма» в китайской политике большевистской партии и Коминтерна. 12 апреля всестороннему критическому разбору статью Мартынова подверг Троцкий — в специальном развернутом комментарии[478]. Несколько позже основные аргументы Мартынова были тщательно проанализированы Зиновьевым в работе, посланной им в «Правду»[479].
Обострение дискуссии совпало с шанхайским переворотом 12 апреля. Предсказания оппозиционеров полностью подтвердились. Заручившись поддержкой империалистов, Чан Кайши развязал «белый» террор в Шанхае и других районах Восточного Китая. Несмотря на предчувствие переворота, многие из сторонников Троцкого были глубоко потрясены случившимся, так же как и большинство членов большевистской партии. Душевные переживания значительной части последних довольно точно отразили в своем письме в Центральный комитет и Центральную контрольную комиссию ВКП(б) оппозиционеры В. Д. Каспарова и Г. Л. Шкловский: «Тревожные предсказания представителей оппозиции насчет близости неизбежного предательства Чан Кайши многие из нас считали, полагаясь на решительный и успокоительный тон „Правды“, неосновательными. Поэтому переворот Чан Кайши и измена национальной буржуазии глубоко потрясли партийную толщу…»[480].
Некоторые оппозиционеры начали предвкушать скорую победу над сталинистами. На самом деле их положение стало еще тяжелее. Поражение в Китае не только обозлило Сталина и его единомышленников, но еще более ухудшило психологический климат в партии. Вот что об этом спустя много лет вспоминал Троцкий: «Наши товарищи выражали оптимизм, потому что наш анализ был так ясен, что все должны были бы видеть его, а мы должны были бы быть уверены, что завоюем партию. [Но] я ответил, что удушение китайской революции в тысячу раз важнее массам, чем наши предостережения. Наши предостережения могли завоевать несколько интеллигентов, которые проявляли интерес к таким вещам, но не массы.
Переворот Чан Кайши должен был спровоцировать моральную депрессию и разочарование в партии, а они могли только усилить фракцию Сталина, которая осуществляла курс на строительство социализма в одной стране»[481].
Несмотря на это, оппозиция решила дать бой на очередном пленуме Центрального комитета ВКП(б), который проходил с 13 по 16 апреля 192? г. Основные документы на этот форум с их стороны были представлены Зиновьевым. 13 апреля он направил в Политбюро ЦК свои «Тезисы по китайскому вопросу»[482] с просьбой распространить их среди участников пленума, а на следующий день внес на рассмотрение членов Центрального комитета соответствующий проект резолюции. Наиболее важным из этих материалов был, разумеется, второй[483], написанный сразу после того, как в Москве стало известно о перевороте Чан Кайши[484]. Что же касается «Тезисов», то они были написаны Зиновьевым в конце марта – начале апреля, и утром 14-го Зиновьев смог дописать к ним лишь небольшой постскриптум, который также направил в Политбюро. В нем он отметил, что происходившие в Китае события «целиком подтверждают линию, изложенную в прилагаемом документе»[485].
Оба документа призывали к незамедлительному выдвижению в Китае лозунга советов «рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и вообще трудящихся города и деревни» как органов демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Это положение особенно подробно развивалось в «Тезисах», в которых было дано его детальное теоретическое обоснование, подтвержденное многочисленными ссылками на Ленина. Проект резолюции пленума, напротив, был кратким и четким. В нем содержался анализ конкретной ситуации в Китае и определялись меры, направленные на ее разрешение. Помимо призыва к пропаганде и организации («где это возможно») советов к наиболее неотложным мерам были отнесены: осуществление аграрной революции; вооружение рабочих; беспощадная борьба с «правыми» в ГМД и оказание всесторонней поддержки уханьскому правительству, выступавшему против Чан Кайши. Зиновьев решительно настаивал на необходимости для китайских коммунистов сохранять свою полную
