организационную и политическую независимость, однако продолжал призывать к их дальнейшему пребыванию в Гоминьдане — теперь уже в «левом». По мнению Зиновьева, коммунисты в «левом» ГМД должны были предпринять активные шаги, с тем чтобы завоевать важные партийные посты и подчинить «левых» гоминьдановцев влиянию КПК. В отличие от Троцкого он в то время (весна 1927 г.) по-прежнему ратовал за ту же самую тактику наступления на Гоминьдан, которую Исполнительный комитет Коминтерна использовал уже несколько раз в бытность самого Зиновьева его Председателем. От Сталина его отличало то, что Зиновьев был особенно последователен и настойчив в проведении этого наступательного курса. Вот почему он так активно защищал идею китайских советов.
Сталин, однако, отнюдь не стремился продолжать полемику с оппозиционерами; переворот Чан Кайши коренным образом изменил ситуацию. Признать просчеты значило усилить оппозицию. К открытой же дискуссии Сталин не был готов. В этой связи его первой реакцией было свести на нет какое бы то ни было обсуждение причин поражения. Несмотря на настойчивые требования Троцкого и Зиновьева, апрельский пленум Центрального комитета, собравшийся вскоре после переворота, уделил китайской проблеме не более 3–4 часов. Пленум по существу ограничился заслушиванием сообщения председателя СНК А. И. Рыкова о последних событиях в Китае и о решениях Политбюро, принятых в связи с ними. Причем, по предложению Молотова, соответствующее вечернее (14 апреля) заседание не стенографировалось[486]. Члены ЦК, за исключением сторонников оппозиции, одобрили политику Политбюро «по международному вопросу»[487]. «Тезисы» Зиновьева не были розданы участникам пленума, а проект резолюции, написанный им, отвергнут большинством голосов почти без дискуссий.
Действительное обсуждение ситуации в Китае происходило, по-видимому, вне пленума — на продолжительных частных заседаниях Сталина со своими единомышленниками. Это, по крайней мере, предполагали оппозиционеры[488]. Открытая же реакция сторонников большинства в первые дни после переворота носила довольно общий характер: сталинисты свели вначале все дело к тому, что заклеймили позором как предателя, продавшегося империализму, Чан Кайши, возложив при этом главную вину за шанхайскую трагедию на мировой империализм[489]. Вскоре, однако, последовало и более глубокое объяснение. В журнале «Коммунистический Интернационал» появилась редакционная статья, в которой была сформулирована мысль о том, что ИККИ «предвидел» события в Шанхае еще на своем VII пленуме, в декабре 1926 г.[490] Автор имел в виду содержащийся в соответствующей резолюции VII пленума общий тезис о неизбежном отходе от революции «большей части крупной капиталистической буржуазии» и выражал по поводу «прозорливости» Коминтерна закономерное удовлетворение, тем более что по его словам, «измена» буржуазии свидетельствовала о переходе китайской революции на более высокую ступень[491].
Все это, понятно, не могло удовлетворить оппозиционеров. 16 апреля, в последний день пленума, Троцкий в специальном заявлении вновь попытался привлечь внимание партийного руководства к проблеме советов в Китае. «Пленум по этому основному вопросу не высказался, — подчеркнул он. — Между тем… дальше оттягивать его нельзя, с вопросом о создании Советов связана вся судьба китайской революции»[492]. В ответ на переворот Чан Кайши Троцкий потребовал принятия таких мер в Китае, которые привели бы к формированию настоящего революционного правительства, находящегося в реальной зависимости от рабочих, мелкой буржуазии, крестьян и солдатской массы. А «это и есть Советы», — резюмировал он[493].
Аргументация оппозиции получила во время пленума неожиданное подтверждение в фактическом материале и выводах, содержавшихся в письме четырех работников Дальбюро ИККИ, сторонников сталинского большинства, — Т. Г. Мандаляна, Н. М. Насонова, Н. А. Фокина и А. Е. Альбрехта, отправленном из Шанхая 17 марта и дошедшем в Москву в середине апреля. Авторы письма, написанного за три недели до переворота, жаловались на то, что коминтерновские представители в Китае Войтинский и Бородин препятствовали развитию активной коммунистической политики в этой стране, не давая возможности КПК поднимать рабоче-крестьянские массы. Высказывая глубокую тревогу по этому поводу, Мандалян, Насонов, Фокин и Альбрехт совершенно независимо от оппозиции настаивали на углублении китайской революции[494]. Это письмо не было распространено среди участников пленума Центрального комитета и не доводилось до сведения членов Исполкома Коминтерна, но относительно быстро стало известно и Троцкому, и Зиновьеву, которые использовали его бессчетное число раз как лишнее доказательство своей правоты.
20 апреля Троцкий подготовил новый документ, вновь призывавший к формированию советов в Китае[495]. Свою позицию по вопросу об образовании советов в этой стране он, кроме того, детально изложил в специальном письме в Центральный комитет ВКП(б) и партийную организацию Института красной профессуры[496], направленном адресатам 22 апреля[497].
20 же апреля Зиновьев и Троцкий обратились в Политбюро ЦК и Президиум Центральной контрольной комиссии с предложением созвать в срочном порядке (не позднее чем через 2–3 дня) новое закрытое заседание пленума Центрального комитета с привлечением к его работе членов Президиума ЦКК для обсуждения международного положения. «Нельзя замалчивать значения китайского поражения, — отмечали они, — нельзя замалчивать того, что опасность для нас растет»[498].
Ответ они, по существу, получили уже на следующий день. 21 апреля «Правда» опубликовала работу Сталина «Вопросы китайской революции», представлявшую собой по сути дела платформу большинства ВКП(б) на период, последовавший за переворотом Чан Кайши. Эта работа была составлена в виде «Тезисов для пропагандистов», якобы получивших одобрение Центрального комитета партии. На самом деле она была утверждена к печати узкой группой в составе Сталина, Бухарина и Молотова, которым такое право было дано Политбюро ЦК[499]. В ней Сталин попытался дать теоретическое объяснение происходивших в Китае событий и определить основные направления развития ситуации в будущем. Основное содержание «Тезисов» в принципе соответствовало тому, о чем писал Мартынов в статье от 10 апреля: через всю работу Сталина проходила мысль о необходимости следовать принципу «естественности» в развитии революционного процесса в Китае. Но, разумеется, с учетом изменившейся ситуации Сталин внес в обоснование этой идеи ряд новых моментов. Прежде всего он разделил китайскую революцию на два этапа, определив как первый из них тот, который, по его словам, продолжался вплоть до апрельского (1927 г.) переворота Чан Кайши. Сталин охарактеризовал этот этап как «революцию объединенного общенационального фронта», в рамках которого и национальная буржуазия, и пролетариат старались «использовать» друг друга в собственных целях. Шанхайские события ознаменовали, по логике Сталина, «отход национальной буржуазии от революции», положив начало ее второму этапу, на котором стал осуществляться «поворот от революции общенационального объединенного фронта к революции многомиллионных масс рабочих и крестьян, к революции аграрной». В этой обстановке, подчеркивал Сталин, дело следует вести к сосредоточению всей власти в стране в руках «революционного Гоминьдана» как блока между «левыми» гоминьдановцами и коммунистами, превращая его на деле в орган революционно-демократической диктатуры
