революции» в соответствующем сборнике — по видимому, в конце октября 1926 г. книга уже находилась в типографии и исправить что-либо в ней Радек уже не мог. Более того, на некоторое время он, казалось бы, с головой ушел в научно-педагогическую работу: в последние месяцы 1926 г. Радек особенно активно занимался разработкой учебного курса по истории китайского революционного движения для Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена. Продолжил он эту работу и в 1927 г. Успел он, правда, подготовить только 17 лекций, охватывавших лишь предысторию этого движения. Они были объединены в три цикла, первый из которых был посвящен сопоставлению основных закономерностей развития Китая и Запада в древности и средневековье, второй — особенностям экономической и политической эволюции Китая в XIX в. под влиянием иностранного капитализма и третий — характеристике социально-классовых отношений в Китае конца XIX – начала XX в. Эти лекции были изданы небольшим тиражом (от 250 до 300 экземпляров) стеклографическим способом в типографии университета в самом конце 1926 – начале 1927 г.[431]
Схема, представленная в них, была достаточно оригинальна. По Радеку, опиравшемуся не только на собственные изыскания, но и на исследования своего коллеги по университету М. П. Жакова, занимавшегося творческим наследием древнекитайского конфуцианского философа Мэнцзы[432], преобладание феодальных отношений имело место в Китае только до III в. до н. э. После этого якобы началась борьба торгового капитала за господство, закончившаяся на рубеже XIII – XIV вв. его победой. Затем последовало ослаблен неторгового капитала, связанное с распадом Монгольской империи и, соответственно, утратой Китаем огромного внешнего рынка. (В этом, как считал Радек, и заключалась причина последующего отставания Китая от Запада.) Новое усиление торгового капитала началось, с точки зрения Радека, с 40-х гг. XIX в., под воздействием иностранного капитализма. Опираясь на эту гипотезу, Радек в итоге формулировал мысль о том, что, хотя современный капитализм и охватил только приморские районы Китая, в целом эпоха китайского феодализма отошла в прошлое; в применении к Китаю 20-х гг. XX в. нельзя было говорить даже об остатках феодализма. Современный Радеку эксплуататорский класс в китайской деревне (крупных и средних землевладельцев) он характеризовал не как феодальный (или полуфеодальный), а как буржуазный.
Помимо лекций данная концепция (в концентрированном виде) была представлена Радеком в его докладе «Спорные вопросы китайской истории», с которым он выступил 26 ноября 1926 г. в Обществе историков-марксистов при Коммунистической академии[433]. Она вызвала оживленную, но в целом дружескую научную дискуссию[434].
Гипотеза Радека, однако, носила отнюдь не абстрактно-научный характер. Ее автор преследовал далеко идущие политические цели[435], стремясь доказать главное: «К китайской истории подходит полностью та схема развития общества, которую давал марксизм на основе существования истории европейского человечества…»[436]. Этот вывод облегчал ему возможность калькировать на отсталый Китай схему социально-экономических отношений, характерную для капиталистических государств. В этой связи тезис об «отсутствии» в китайской деревне остатков феодализма был особенно принципиален: опираясь на него, можно было относить всю буржуазию в лагерь реакции. Все это позволяло более или менее вольно использовать в применении к Китаю тактические установки из арсенала большевиков. А таковыми для Радека являлись те, которые, с его точки зрения, были направлены на захват и дальнейшее обеспечение гегемонии КПК в национально-революционном движении: укрепление союза пролетариата с крестьянством и городской мелкой буржуазией, подведение под революцию «рабоче-крестьянского базиса» и изоляция национальной буржуазии с последующим установлением революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и переводом революции буржуазной на социалистические рельсы. Вместе с тем Радек продолжал настаивать на необходимости осуществить гегемонию КПК через Гоминьдан. В январе 1927 г. он весьма осторожно изложил эти идеи в статье, посвященной памяти Ленина и опубликованной в «Правде»[437], что, однако, еще не свидетельствовало об открытом противопоставлении его позиции сталинской: статья Радека создавала ощущение, что ее автор лишь развивает и конкретизирует установки Ленина и VII пленума ИККИ.
Более отчетливо взгляды Радека были представлены в его статье, опубликованной в мартовском номере литературно-политического журнала «Новый мир»[438]. Именно в ней Радек первым в советской печати открыто выразил беспокойство по поводу того что в районах, находившихся под контролем Гоминьдана, местная администрация и «целый ряд» командиров Национально-революционной армии допускали акции, направленные на подавление рабоче-крестьянского движения. «Рабочие во имя единого антиимпериалистического фронта очень много терпели, — заметил он по этому поводу. — … Но это терпение может исчерпаться». Его намек был прозрачен: через всю статью проходила мысль о том, что гуанчжоуское правительство должно ориентироваться на массовое движение крестьян и рабочих, от отношения которых к этому правительству, как считал Радек, зависела судьба Гоминьдана. Впрочем, открыто со сталинистами он пока не полемизировал.
Гораздо определеннее он высказался в памятной записке от 3 марта 1927 г., не предназначавшейся к печати. «Все действия Гоминьдана, точнее говоря, его правого крыла и части военных, — писал он, — направлены против интересов масс в защиту интересов помещиков и капиталистов…» В этой связи он считал необходимым для коммунистов Китая, оставаясь пока в Гоминьдане, выйти «из подполья», то есть повести мощную кампанию открытой критики любых шагов правительства ГМД, направленных против интересов крестьян и рабочих и, соответственно, против национальной революции. Классовый характер гуанчжоуского правительства Радек теперь оценивал как буржуазный[439].
Со взглядами Радека на взаимоотношения Гоминьдана и КПК был согласен Зиновьев, который, правда, не разделял радековскую концепцию об «отсутствии» в Китае остатков феодализма[440]. Он тоже в то время искал компромисс с Политбюро в китайском вопросе. (Это, однако, ему не помогло: 22 ноября 1926 г. он был снят с поста Председателя Исполкома Коминтерна.)
В этих условиях Троцкий решил воздержаться от полномасштабной открытой полемики с полностью контролировавшимся к тому времени Сталиным Политбюро. (В октябре 1926 г. он вместе с Каменевым, являвшимся в то время кандидатом в члены Политбюро, был выведен из состава этого высшего партийного органа; Зиновьев, как уже говорилось, был исключен из Политбюро в июле 1926 г.) Троцкий вновь отступил. В конце ноября 1926 г., готовя к печати вторую часть XIV тома своих сочинений[441] и включив в нее несколько старых статей, докладов и интервью, посвященных Китаю, он снабдил их особым примечанием «О Китае», в котором, по существу, изложил радековско-зиновьевское видение проблемы. «Сейчас, в период исключительных успехов героической кантонской [гуанчжоуской] армии, — говорится в примечании, — политические противоречия внутри Гоминьдана… естественно, отступают на второй план… Но политика киткомпартии не должна поверхностно равняться по успехам, а иметь своей задачей их социальное углубление и закрепление (улучшение положения рабочих, создание профсоюзов, сочетание аграрной революции с аграрной реформой и пр.). Только при этом условии будет создаваться серьезная гарантия против
