в начале 1926 г. он засомневался в необходимости дальнейшего присутствия КПК в Гоминьдане, однако из его сомнений ничего не вышло. Он обсуждал этот вопрос в «разговорах с товарищами, руководящими… [коминтерновской] работой в Китае», — по всей видимости, с Зиновьевым и Войтинским. Но они не придали его сомнениям серьезного значения, и Радек принял их аргументы[405]. Вскоре после этого он подтвердил свой тезис о «рабоче-крестьянском характере» гоминьдановского правительства[406]. Не разобравшись на первых порах в существе «переворота» Чан Кайши, он 26 марта 1926 г. опубликовал статью в «Правде», в которой поспешил сделать вид что на юге Китая ничего серьезного не произошло[407]. На решающем заседании Политбюро 29 апреля, обсуждая резолюцию по проблемам единого фронта в Китае, Радек полностью поддержал Сталина, выступив против предложений Войтинского и Зиновьева о выходе из Гоминьдана. (О его отношении к соответствующему предложению Троцкого ничего не известно.) Он заявил тогда, что «в момент напора правых …нельзя перенапрягать лошадей, когда вода угрожает унеси телегу»[408].
Дальнейшее развитие ситуации в Гуандуне, приведшее к частичной утрате китайскими коммунистами своей политической независимости в ГМД, заставило, однако, Радека вновь засомневаться в правильности китайской политики Политбюро. 22 июня 1926 г. он подготовил довольно острый полемический материал по этому вопросу — «Об основах коммунистической политики в Китае» — и ознакомил с ним товарищей по оппозиции. В этом документе он указал на «беспрерывные трения», возникавшие между КПК и ГМД, объяснив их тем, что обе организации начинали превращаться в массовые партии. В создавшейся обстановке, продолжал он, дальнейшее пребывание компартии в Гоминьдане не способствовало развитию революции, а лишь ослабляло ее. «Из этого положения есть два выхода, — подчеркнул Радек. — Или отказ коммунистов от самостоятельной политики, полное подчинение Гоминьдану… или же… переход от теперешних форм к блоку с Гоминьданом как блок[у] двух самостоятельных партий…
Теперь пришел момент, когда надо поставить вопрос об изменении форм отношений Гоминьдана и коммунистической партии… Гоминьдан и компартия должны иметь самостоятельные местные и центральные организации»[409].
Позиция Радека привлекла внимание Троцкого, и 26 июня 1926 г. он написал ему письмо, в котором высказал несколько соображений по поводу тех вопросов, которые Радек поднял Во-первых, он просил Радека подумать, как можно опровергнуть аргумент сталинского большинства о том, что необходимость существования объединенной «демократическо-коммунистической» партии в Китае обосновывается совместной борьбой буржуазии и трудящихся этой страны против общего врага — иностранного империализма. Во-вторых, предлагал ему более подробно осветить вопрос о самостоятельности китайского рабочего движения. В заключение письма он подчеркнул: «Организационное сожительство Гоминьдана и компартии… в нынешнюю эпоху… все более становится тормозом»[410].
Продолжая размышлять над проблемами коммунистического движения в Китае Троцкий 30 августа 1926 г. направил Радеку новое письмо, в котором особо выделил следующий момент: «Факт таков, что наличие национального и даже колониального гнета вовсе не обусловливает необходимости вхождения компартии в национально-революционные партии. Вопрос зависит прежде всего от классовой дифференциации и ее переплета с иностранным угнетением. Политически вопрос ставится так: обречена ли компартия на длительный период времени на роль пропагандистского кружка, вербующего отдельных единомышленников (внутри революционно-демократической партии), или же компартия может претендовать уже в ближайшую эпоху на руководство рабочим движением? В Китае несомненны условия этого второго порядка»[411].
Тон письма свидетельствовал о большой внутренней работе, которую проделал Троцкий, прежде чем окончательно прийти к данному выводу. Его все еще вела интуиция. Систематических и глубоких знаний о Китае он не имел, и это не давало ему возможность развить перед Политбюро, ЦК и ИККИ свои сомнения в правильности сталинской линии в этой стране. Данное обстоятельство в значительной степени объясняет, почему в течение нескольких месяцев после своего апрельского выступления он на официальном уровне к вопросам китайского революционного движения не возвращался[412]. В том же письме, развивая свои мысли, высказанные ранее, 26 июня, он обратился к Радеку с просьбой помочь информацией о КПК, Гоминьдане и вообще Китае. Он откровенно признал, что те идеи, к которым он пришел, «необходимо доказать, хотя бы в самых общих чертах, однако, с подбором необходимейшего фактического материала»[413]. Характерно его объяснение по этому поводу: «Вопрос этот заслуживает внимания и разработки… Но необходима конкретизация — для непосвященных читателей, а таковы, в сущности, все. Крайне важно сгруппировать основные фактические данные относительно развития Гоминьдана и компартии (районы их распространения, рост стачечной борьбы, Гоминьдан, компартия, профсоюзы, конфликты внутри Гоминьдана и пр.).
Очень важно, на мой взгляд, сопоставить положение дел в Китае с положением в Индии. Почему индусская компартия не входит ни в какую национально-революционную организацию? Как обстоит дело на этот счет в Голландской Индии?»[414].
Эти же вопросы, судя по всему, волновали Радека. 31 августа 1926 г. он написал письмо в Секретариат ЦК ВКП(б), в котором, выразив беспокойство по поводу соответствующих событий в Китае, задал вопрос о политической оценке режима Чан Кайши после «переворота» 20 марта. Этот вопрос был им поднят с тем, чтобы согласовать свою деятельность ректора Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена с политической линией партии[415]. Ответа он не получил, что, впрочем, неудивительно.
Троцкий надеялся прояснить вопросы, волновавшие его и Радека, до XV партийной конференции (октябрь – ноябрь 1926 г.), на которой рассчитывал их поднять[416]. И уже в сентябре 1926 г., ознакомившись с соответствующей литературой, в том числе материалами июльского (1926 г.) пленума ЦИК КПК и информационными донесениями Дальбюро ИККИ, счел себя вправе дать «совершенно бесспорный ответ на вопрос о дальнейших взаимоотношениях компартии и Гоминьдана»[417]. Это было сделано им в двух черновых записках, одна из которых («Китайская компартия и Гоминьдан») явно не предназначалась к печати, а другая («К пятнадцатой партийной конференции»), по-видимому, представляла собой предварительный текст его выступления на приближавшемся партийном форуме. Точка зрения Троцкого, изложенная в этих документах, заключалась в следующем: в развитии революционного движения в Китае наступил уже тот момент, когда компартия не может более оставаться «пропагандистской группой» в составе Гоминьдана, а должна немедленно выйти из него, с тем чтобы осуществлять самостоятельную политическую линию, направленную, однако, не на вывод пролетариата из национально-революционной борьбы, а на завоевание его гегемонии в освободительном движении. В подтверждение своей мысли Троцкий ссылался на «факты и документы из политической жизни Китая последнего времени», которые, как тогда казалось всем, объективно свидетельствовали о бурном росте массового движения в этой стране (подъем массового движения в Китае не отрицали и сталинисты)[418]. «Революционная борьба Китая уже с 25-го года вступила в новую эпоху, которая характеризуется прежде всего активным выступлением широких пролетарских масс, стачками и созданием
