профсоюзов, — писал он. — В движение вовлекаются несомненно в возрастающей степени крестьяне»[419].
В отличие от Сталина и его единомышленников Троцкий вместе с тем усматривал в китайских событиях и знак того, что одновременно с полевением рабочих масс произошло поправение китайской буржуазии. Именно сочетание этих двух обстоятельств заставляло его прийти к логичному выводу о том, что Гоминьдан раздирается «центробежными тенденциями классовой борьбы». Вот что он писал по этому поводу: «Вопрос о взаимоотношении компартии с Гоминьданом решается по-разному для разных периодов революционного движения. Критерием для нас является не постоянный факт национального гнета, а изменяющийся ход классовой борьбы как внутри китайского общества, так и по той линии, где китайские классы и партии сталкиваются с иностранным империализмом». И далее: «Думать, что можно овладеть мелкой буржуазией путем одних хитроумных маневров или хороших советов внутри Гоминьдана, — безнадежная утопия. Компартия сможет оказывать прямое и косвенное влияние на мелкобуржуазные элементы города и деревни тем больше, чем сильнее она будет сама»[420].
Как видно, Троцкий явно исходил из ранних документов ИККИ о вступлении КПК в Гоминьдан, в которых пребывание компартии в ГМД ставилось в зависим ость от баланса сил между пролетарскими, буржуазными и мелкобуржуазными элементами в едином фронте. Принимая вместе с тем во внимание конкретные условия Китая того времени, Троцкий неоднократно подчеркивал, что самостоятельность коммунистической партии не исключала, а, наоборот, предполагала длительное существование политического блока между КПК и Гоминьданом — но отныне на межпартийной основе[421].
Острой критике в рассматриваемых документах было подвергнуто не только сталинское Политбюро, но и ЦИК китайской компартии, подтвердивший на своем пленуме в июле 1926 г. курс на дальнейшее пребывание КПК в Гоминьдане. Разумеется, главные обвинения Троцкий выдвинул против сталинской группы в ВКП(б), указав, что тактика ЦИК КПК была продиктована «из Москвы»[422]. Позицию же последней он определил как «оппортунистическую» и «центристскую», «убийственно» напоминавшую старые схемы меньшевиков[423].
Решительно настаивая на обеспечении полной самостоятельности КПК в блоке с Гоминьданом, Троцкий, однако, отдавал себе отчет в том, что «борьба компартии за влияние на пролетариат и за его гегемонию в национально-революционном движении может, конечно, и не привести в ближайшие годы к победе»[424]. Но даже в этих условиях выход из ГМД был, с его точки зрения, необходим, так как при усиливавшейся классовой дифференциации в обществе, подчеркивал он, дальнейшее пребывание КПК в буржуазной организации означало бы утрату самого смысла существования китайской компартии. Более того, это могло привести к тому, что КПК оказалась бы неподготовленной к новому «правому» повороту в политике ГМД и, лишенная собственной массовой базы, оказалась бы под угрозой разгрома.
Последующее развитие обстановки в Китае лишь убеждало Троцкого в правильности его выводов. К концу 1926 г. войска Национально-революционной армии, осуществлявшие Северный поход, начавшийся в июле того же года и имевший целью разгром феодально-милитаристских сил и объединение Китая, достигли значительных успехов. Они вышли в долину реки Янцзы, предварительно разгромив основные группировки милитаристов в провинциях Хунань и Хубэй. Ближайшая победа Гоминьдана над феодальной реакцией во всей стране становилась все более очевидной. В этой обстановке Троцкого все более волновала судьба КПК: если бы компартия продолжала оставаться в Гоминьдане, не будучи политически и организационно полностью независимой, развитие ситуации могло обернуться для нее катастрофой. Разгромив милитаристов, гоминьдановская армия могла легко повернуть оружие против своего временного союзника — КПК, т. к. успех Северного похода делал ненужным для Гоминьдана единый фронт с коммунистами.
Обстановка становилась все более напряженной. Тем не менее Троцкий не рискнул выступить по данным вопросам ни на XV партийной конференции, ни на VII пленуме ИККИ. Именно в тот период его союзники по оппозиции Зиновьев и Радек вновь пересмотрели свое отношение к вопросу о пребывании КПК в ГМД. Чувствуя себя связанными прежней, проводившейся ими до апреля 1926 г. политикой в Коминтерне, они вернулись на старые позиции. Троцкий оказался практически в изоляции.
Особенно резким был поворот Радека. Еще 28 сентября 1926 г., после предварительных консультаций с Троцким и Зиновьевым[425], он направил руководству ЦК ВКП(б) — на этот раз в Политбюро — второе письмо, в котором вновь поднял ряд вопросов, касавшихся взаимоотношений КПК и Гоминьдана. Вот эти вопросы:
«1. Возникновение военной диктатуры Чан Кайши после 20 марта и наше отношение к ней. Затруднение этого вопроса состоит в том, что Чан Кайши теперь официальный вождь Гоминьдана, поддерживаемый формально Бородиным. Выступление против Чан Кайши здесь будет иметь острое политическое значение.
2. Вопрос о балансе работы Гоминьдана в среде крестьянской бедноты.
3. Вопрос о требовании гоминьдановцев, чтобы коммунисты не критиковали суньятсенизм.
4. Вопрос о том, должен ли Гоминьдан работать среди пролетариата.
5. Вопрос о том, как мы можем поддерживать левых гоминьдановцев.
6. Вопрос о полуменьшевистских нотах в последнем манифесте пленума [ЦК] компартии Китая[426], в котором говорится, что мы ведем только минимум классовой борьбы и что если можно политику компартии называть большевистской, то дело идет не о большевизме из коммунизма, а большевизме во имя целого народа».
Радек закончил письмо, запросив «официальную директиву»[427].
Не получив прямого ответа и на этот раз, Радек уже в октябре 1926 г., накануне XV партконференции, внес изменения в свою позицию. В то время в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена он готовил к печати первый сборник статей советских и зарубежных авторов по проблемам китайской революции[428] (он вышел в свет в начале 1927 г.). В этот сборник Радек включил свою старую, написанную в августе 1925 г. статью «Вопросы китайской революции», в которой сохранил все прежние рекомендации в отношении КПК, тогдашние оценки и характеристики, в том числе тезис о гуанчжоуском правительстве Гоминьдана как о «первом рабоче-крестьянском правительстве» Китая[429]. Этот шаг свидетельствовал о явном стремлении Радека реанимировать ту же тактику, которую руководство ИККИ навязывало китайской компартии в 1924 — начале 1926 г., до ультиматума Чан Кайши. Как уже говорилось, цель этой тактики заключалась в организации систематического наступления КПК с целью захвата власти внутри Гоминьдана, что, по существу, и спровоцировало «переворот» Чан Кайши. Своим маневром Радек, очевидно, хотел нащупать возможности компромисса с Политбюро.
Однако 27 октября 1926 г., выступая на XV конференции ВКП(б), Раскольников подверг Радека едкой критике за тезис о «рабоче-крестьянском» правительстве[430]. Его выпад был, очевидно, спланирован и представлял собой своеобразную реакцию на письма Радека руководству ВКП(б). По сути дела он был неправомерен, т. к. не Радек был автором идеи о «рабоче-крестьянском Гоминьдане».
После этого Радек снял формулу «рабоче-крестьянское правительство Китая». Это определение осталось только в перепечатке его статьи «Вопросы китайской
