и мемуаров советских военачальников мы сегодня можем достаточно точно представить себе, что происходило тогда в подземном бункере Кремля.
В условиях строжайшей конспирации Сталин собрал командующих Кавказского фронта и Черноморского флота в конференц-зале Верховного Главнокомандования. На стене висела огромная карта обстановки района Чёрного моря с Кавказом, кубанскими степями и береговой полосой. Сталин достаточно мягко начал свою знаменательную речь, подрагивая от ликования по поводу великой победы у Сталинграда, которая уже принимала реальные очертания. Но в процессе речи он всё больше раздражался — раздражался из-за неспособности его генералов превратить этот успех в грандиозный триумф.
Действительно, немецкую 6-ю армию уже держали мёртвой хваткой, но все другие возможности ликвидировать двадцать немецких дивизий в междуречье Дона и Волги растаяли, как снег под лучами солнца.
Карта 14. Сталин планировал отрезать немецкую 17-ю армию от Таманского полуострова посредством одновременного наступления по суше и с моря.
«Войска Черноморской группы не справились с поставленными им задачами и не смогли выйти к Тихорецку», — недовольно говорил Сталин. Он подошёл к карте и повёл указкой по горам и степям прямо через синие и красные линии, обозначающие позиции и передвижения обеих сторон. «Войска Северной группы тоже не достигли своей цели», — продолжал он. Его указка постукивала по Сальску и Ростову.
Стояла мёртвая тишина. Генералы знали, что Сталин прочёл их доклады, в которых обстоятельно излагались причины, почему великий план окружения немецкой группы армий «А» не удалось осуществить. Они также знали, что он отказался поверить их объяснениям.
Как и Гитлер, кремлёвский диктатор не доверял своим генералам. И как Гитлер, он был убеждён, что, если держать людей в «постоянной готовности», отдавать строгие приказы и время от времени подавать идеи, всё должно идти согласно плану.
«Что пытаются сделать фашисты? — спрашивал Сталин тоном школьного учителя. — Ответ ясен, — отвечал он сам себе. — Гитлер выводит с Кавказа через Дон только часть группы армий «А». А другую часть, свою 17-ю армию, он, безусловно, намеревается сосредоточить на азиатском материке, плацдарме на Таманском полуострове».
Генерал Антонов, заместитель начальника Генерального штаба, демонстративно закивал. И, словно это было их условным сигналом, Сталин теперь обратился к нему: «Какой информацией мы располагаем, генерал Антонов?» Заместитель начальника Генерального штаба встал и подошёл к карте: «Согласно данным разведки, немецкое Главное командование планирует возобновить наступление на нефтяные промыслы следующим летом. Для этой цели Семнадцатую армию и части Первой танковой армии оставляют на азиатском материке».
«Именно так, — добавил Сталин. — Их Семнадцатая армия отступает очень медленно, с боями, для того чтобы сохранить всё тяжёлое вооружение и удержать как можно больше территории. Поступая таким образом, Гитлер даёт нам ещё один шанс в конце концов уничтожить фашистов — если мы будем действовать без промедления. Нам нужно отрезать им пути отступления на Таманский полуостров».
Сталин был явно увлечён своим планом. И генералы понимали, что он будет отстаивать его всей силой своего личного авторитета, а любой несогласный с этим планом навлечёт на себя высочайший гнев. «Генерал Петров, — продолжил Сталин, глядя на командующего Черноморской группой, — генерал Петров ударит Сорок шестой и Восемнадцатой армиями в район Краснодара! — Указка двинулась по карте из Майкопа на Кубань. — Он захватит переправы через Кубань и пойдёт вдоль реки на запад в направлении Таманского полуострова».
Сталин повысил голос: «Одновременно в двойное кольцо будет взят Новороссийск! — Указка властно щелкнула по карте. — Сорок седьмая армия предпримет фронтальную атаку по новороссийскому фронту и совершит прорыв».
Генерал Петров с сомнением покачал головой. Сталин заметил и повернулся к нему: «Я знаю, что вы собираетесь сказать. Я не зря читал ваши рапорты. У Сорок седьмой армии, скажете вы, слишком мало штурмовых формирований, слишком мало танков и слишком мало орудий для подобной операции на глубину обороны противника.
Сталин махнул рукой. «Я всё это уже слышал!»
И, словно он планировал этот ораторский приём, продолжил медленно и внятно: «Мы возьмём Новороссийск совместной операцией с суши и с моря. Черноморская флотилия ночью доставит в тыл противника крупный десант войск особого назначения и военно-морских сил. В удобной точке десант уничтожит немецкие оборонительные сооружения на побережье и создаст береговой плацдарм. Танковые бригады и воздушно-десантные полки разовьют успех и увеличат прорыв в направлении Волчьих Ворот. Затем они соединятся с частями Сорок седьмой армии, которые пробьются севернее Новороссийска. После соединения две колонны будут наступать вместе навстречу армиям, идущим с Кубани, и соединятся с ними».
Сталин показал двойной охват на карте. И, как будто всё уже было сделано, проговорил: «Таким образом, немецкая Семнадцатая армия отрезана от Таманского полуострова».
Генералы чувствовали растерянность. Десантная операция! Такого рода военных действий советская армия ещё никогда не знала! Разве не потерпели ужасное поражение в Дьеппе пять месяцев назад даже западные союзники, имеющие специальные десантные войска?
Однако генералы и адмиралы хорошо знали, что обсуждать рождённую Сталиным идею не имеет смысла, его обуяло желание наконец поймать в капкан отступающие силы генерал-полковника Руоффа.
Ставки были высоки. Если операция пройдёт успешно, Сталин получит примерно 400.000 человек личного состава, 110.000 лошадей, 31.000 на конной тяге и 26.500 моторных транспортных средств, а также 2085 орудий. Другими словами, силы вдвое большие, чем немецкая 6-я армия в сталинградском мешке.
Вселяющей надежду частью плана являлась высадка десанта. Немецкий фронт со стороны суши держали их собственные и румынские части, и события последних недель показали, что они оказывают эффективное сопротивление, тогда как со стороны моря немцы явно не предусматривали какой-либо серьёзной угрозы. Берег поэтому был мало укреплён, во многих районах стояли преимущественно румынские части. При условии внезапности можно было рассчитывать на успех.
3 февраля майор доктор Лахмейер, командир 789-го дивизиона береговой артиллерии в Глебовке, лёг спать поздно. Вечерний отчёт отнял больше времени, чем обычно: фронт приближался. Позиции дивизиона с его 105-мм длинноствольными орудиями и 105-мм гаубицами теперь становились всё важнее в качестве углового пункта «Голубой линии» и Кубанского плацдарма. В воздухе что-то носилось. В последние несколько дней на море наблюдалась большая активность. Советские патрульные суда без конца сновали вокруг Озерейки. Немецкая воздушная разведка доложила о заметном увеличении активности в портах Геленджик и Туапсе.
В последнюю неделю интенсивно велись радиопереговоры, но два дня назад, 1 февраля, эфир резко онемел. Подозрительное молчание. Что-то готовится? Может, советский Черноморский флот сосредотачивается и соблюдает радиомолчание, чтобы себя не выдать? Эти вопросы мучили штабных офицеров береговой обороны.
