Карта 15. 4 февраля 1943 года русские совершили попытку высадить десант в заливе Озерейка. Немецкая артиллерия отразила нападение.
Около 20.00 Лахмейер связался по телефону со штабом армии в Славянске. Там тоже с интересом отметили молчание в эфире. Было много предположений и дебатов. Генерал-полковник Руофф объявил на Крымском побережье «боевую готовность № 1». Если русские действительно готовят удар Черноморского флота, тогда наверняка — по крайней мере к такому выводу пришли в Славянске — он может быть нанесён только по Крыму или Керченскому проливу.
Однако штаб Руоффа полностью не исключал возможность операции и против Таманского полуострова, а поэтому «боевая готовность № 1» была объявлена также для береговой обороны в Анапе. Удар в район Новороссийска, напротив, штаб армии считал невозможным, там поэтому войска подобного приказа не получили. Ни в Новороссийске, ни на побережье южнее Анапы.
Генерал фон Бунау, командир 73-й пехотной дивизии, и полковник Пешльмюллер, командир его артиллерии, не разделяли этой точки зрения. Они неоднократно указывали на вероятность высадки десанта в заливе Озерейка. Воздушная разведка докладывала о значительной концентрации десантных судов в районе Геленджик — Туапсе. Перехваченные и расшифрованные радиограммы советского командования наводили на мысль, что десант будет высажен недалеко от Геленджика. Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, командир артиллерии провёл в Озерейке учения, продолжавшиеся несколько дней. Результат не вызывал энтузиазма: сил и боезапаса недостаточно для отражения крупного десанта.
Единственной тактикой, дающей какую бы то ни было надежду на успех, следовательно, было не открывать артиллерийский огонь, пока десантные силы не подойдут настолько близко, что их собственные орудия уже не смогут их прикрывать; другими словами, огонь открывать, когда противник будет находиться примерно в двухстах метрах от берега. Такой приказ получили береговые орудийные расчёты.
Майор Лахмейер лёг спать в крестьянской хате в Глебовке около полуночи. В 01.00 его грубо разбудили. Бомбы!
В ту же секунду в комнату влетел дежурный офицер лейтенант Эргард:
— Русские на подходе, господин майор! Они бомбят всё вокруг. Только что поступило донесение с наблюдательного пункта в долине Озерейки, что наши ложные позиции в заливе обстреливает тяжёлая корабельная артиллерия.
— Ложные позиции? Отлично, — засмеялся Лахмейер. — А что орудийные окопы?
— Там, кажется, всё нормально, господин майор.
— Ещё лучше.
Лахмейер был доволен. Он быстро надел форму и пошёл к полевому телефону в другой комнате. На проводе — наблюдательный пункт 3-й роты и взвода гаубиц, находящиеся непосредственно на берегу.
— Стреляют с моря, — доложил наблюдатель лейтенант Крайпе.
— Корабли видно? — спросил Лахмейер.
— Нет, господин майор, абсолютно темно; мы видим только вспышки, а я пока не хочу включать наши прожектора.
— Хорошо!
Лахмейер удостоверился, что в других частях тоже всё в порядке. 3-я рота под командованием лейтенанта Холшермана несколько дней назад передвинулась на тщательно замаскированные позиции в подлеске на восточном фланге долины Озерейки. Залив и море лежали перед их орудиями, как на тарелке, тогда как сами они были не видны.
Сразу за отмелью, напротив 3-й роты, Лахмейер в кустарнике разместил две 105-мм гаубицы. Командовал орудием унтер-офицер Вилл Вагнер.
2-я рота лейтенанта Монниха окопалась на небольшом холме рядом с Глебовкой. Она контролировала долину, залив, а также идущую с берега дорогу.
1-я рота лейтенанта Керлера стояла примерно в километре от 2-й, на высоте у озера Абрау, в секторе их обстрела находились залив и море. На склонах справа и слева располагались позиции нескольких румынских лёгких полевых гаубиц румынского 38-го пехотного полка.
Офицеры и рядовые уже были у орудий. Никто ещё не пострадал ни от бомб, ни от огня корабельной артиллерии. Согласно плану немецкая сторона пока не выпустила ни единого снаряда.
Стояла тёмная ночь — новолуние. На следующий день должно было быть солнечное затмение. Неужели русские в самом деле предпримут десантную операцию в такой кромешной тьме?
Лахмейер связался по телефону с генералом фон Бунау, командиром 73-й пехотной дивизии: «Артиллерийский огонь действительно наводит на мысль о десанте, господин генерал».
Бунау разделил тревогу Лахмейера и перезвонил в корпус. Однако был воспринят скептически: «Десант в этом месте? Анапа, может быть, или Крым. Но там?»
Лахмейер соединился с капитаном Дабижа Николаи, командиром 5-й роты румынского 38-го пехотного полка. Румыны обеспечивали береговую оборону на отмелях перед сектором Лахмейера.
«Береговая оборона», пожалуй, слишком громкое название для боевых позиций с пулемётами и пехотными окопами позади заминированного заграждения из колючей проволоки вдоль песчаного пляжа.
До 01.00 капитан Николаи имел телефонную связь с большинством опорных пунктов, но теперь некоторые отвечать перестали. Либо были повреждены провода, либо их позиции уничтожены огнём русских.
Как сообщали наблюдатели, снаряды тяжёлых корабельных орудий падали на отмель, повреждали заграждение и накрывали дальнюю оконечность залива, где располагались пулемётные огневые точки. Русские снаряды долетали до самой Глебовки.
Майор Лахмейер вышел из дома. С моря, как в бурю, доносился гром и сверкали молнии. Вверху гудели бомбардировщики. Они сбрасывали также светящиеся бомбы.
Лахмейер и его ротные командиры не могли видеть, что позади и между непрерывно стреляющими эсминцами и крейсерами шли десантные суда и военно-морские части.
Именно здесь, в секторе 789-го артиллерийского дивизиона, в заливе, образованном дельтой реки Озерейка, впадающей в Чёрное море, русские запланировали свой главный десант. Идеальное место. Полукруглый залив, шириной примерно 2.5 километра, с валунами и отдельными кустарниками. Перед ними — плоская песчаная отмель. Справа и слева — крутые, покрытые лесом склоны, в которых можно быстро укрыться.
В 02.00 на борту тяжёлого эсминца «Харьков» вице-адмирал Октябрьский посмотрел на свои часы и подал сигнал офицеру артиллерии: «Перенести огонь!»
Орудиям передали новые данные для стрельбы.
«Сработает, товарищ адмирал?» — спросил командующего флотом капитан эсминца. Адмирал пожал плечами. Капитан знал, о чём он думает. ВМФ был недоволен выбором времени десанта, он снова и снова настаивал, что для подобных операций необходима полная луна. Необходима, чтобы точно произвести высадку, воспользоваться укрытиями, чтобы видеть, как продвигается соседняя часть. И военно-морские силы тоже нуждались в определённом минимуме света, чтобы обеспечить координацию действий своих частей с десантными судами. Как можно согласованно совершать автономные передвижения в полной темноте?
Таковы были аргументы ВМФ. Однако армейские генералы, и Сталин с ними, не согласились. Они заявили, что темнота необходима, что русские солдаты имеют опыт ночных боёв, a немцы им в этом уступают.
«Пока ещё совсем темно, в 02.00, штурмовые подразделения первой волны высадятся с 1500 морскими пехотинцами и бронетехникой и создадут береговой плацдарм. Военно-морские прикрывающие силы
