Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера

44.

Пути побега.

ЛЕТОМ 1986 года в Москве открылась необычная выставка, посвященная современному художнику Илье Глазунову. Центральное место на ней занимала его картина 1977 года «Возвращение блудного сына». На ней молодой человек в джинсах стоит на коленях перед Христом. С полотна взирают лица русских героев прошлого — святые, писатели и мыслители. На переднем плане — две огромные жадные свиньи, ухмыляющиеся зрителю у банкетного стола, на котором из чаши льется кровь. По краям видна колючая проволока, а вдали — нечто, напоминающее исправительно-трудовой лагерь.

Выстраивались огромные очереди, чтобы увидеть эту мрачную и крамольную работу, которая призывала обратиться к Богу и к прошлому России, отвернувшись от грехов как коммунизма, так и капиталистического материализма.

В те годы в Москве невозможно было скрыться от чувства неопределенности. При новом молодом лидере Михаиле Горбачеве только и разговоров было, что о перестройке и гласности — переменах и открытости. Это бросалось в глаза и на улицах, где появилась молодежь в спортивных костюмах или с длинными волосами. Некоторые открыто расхаживали в джинсах — символе Запада. Были разрешены частные предприятия. И номенклатура предчувствовала не просто ветер перемен, но и перспективу краха и тотальной трансформации. Старая элита принялась маневрировать, стремясь занять новые посты на государственных предприятиях и в промышленности, ища способы прибрать к рукам государственные активы ради собственного обогащения. Возникало ощущение всеобщего распада, усугубляемое ростом преступности как в самых низах, так и на самом верху. Черный рынок дотянулся до высших эшелонов власти: на фоне страха перед грядущим крахом деньги КГБ отмывались за границей.

У киосков выстраивались очереди за газетами, полными поразительных разоблачений. Несколько отважных журналистов, таких как Евгения Альбац, даже разыскивали сталинских палачей-чекистов, чтобы призвать их к ответу за содеянное. История превращалась в поле битвы. Можно ли разоблачить прошлое и тем самым открыть путь к новому будущему? Впервые ранее запрещенные книги, такие как «Мастер и Маргарита» и «Доктор Живаго», можно было купить совершенно открыто. Вскоре даже «Архипелаг ГУЛАГ» начал печататься частями в журналах. Возможно, думали некоторые, эта новая оттепель вернет к жизни мечту 1968 года и идею построения социализма с человеческим лицом.

Для Митрохина подобные надежды были глупостью, а перемены — дымовой завесой. Его вера в возможность реформ давно угасла. За этими косметическими изменениями он видел: «Чекисты продолжают принуждать агентов к противоправным действиям, ложным доносам и используют их в личных корыстных целях». Тем не менее, новая открытость предоставила ему и новые пути и возможности. Возможно, даже шанс выбраться самому и вывезти свои материалы. Его мысли все чаще возвращались к вопросу, который тяготел над его трудами с самого начала, но так и оставался нерешенным. Что ему делать со своим архивом? Он столкнулся с проблемой: колоссальный масштаб его работы теперь оборачивался против него самого.

Он накопил 29 больших коричневых конвертов, набитых подлинными клочками бумаги с записями, которые он делал в архиве. На некоторых листках были видны следы сгибов. Их он прятал в ботинок. Еще в одном конверте хранились личные вещи, включая странный сувенир, оставшийся у него с тех времен, — подошву одного из ботинок, которые он тогда носил. Кроме того, было десять томов, которые он напечатал на машинке на основе оригинальных заметок. Плюс две небольшие папки с переписанными им глоссариями — словарями терминов разведки и контрразведки КГБ. И наконец, несколько тонких школьных тетрадей, куда он копировал материалы из ведомственного журнала КГБ. Материала набралось много: им можно было заполнить небольшой книжный шкаф или весь большой стол. Унести все это на себе или даже в чемодане за один раз было совершенно невозможно.

Он знал, что поездки за границу сопряжены с огромным риском. Он законспектировал приказ КГБ № 00130 от 1979 года, который вводил особые проверки для лиц целого ряда профессий, планирующих выезд за рубеж. Ограничения были еще жестче, если целью поездки был Запад. Под проверки подпадали все — от студентов научных специальностей и летных экипажей до рыбаков, туристов и спортивных команд. Эти проверки включали перлюстрацию любых писем, отправленных ими за границу, оценку степени их допуска к секретным материалам, а также запросы сотрудникам КГБ как по месту их работы, так и в стране назначения. Родственников также проверяли на предмет подозрительных связей. Лишь немногие были избавлены от этого вмешательства в частную жизнь, например члены Центрального комитета КПСС.

Советский Союз все сильнее трещал по швам, и Митрохин стал задумываться, не откроет ли это перед ним новые возможности. Однажды он совершил поездку на самый Дальний Восток России, на остров Сахалин. В ясный день через пролив можно было увидеть Японию. Но он не знал, как сделать последний шаг и добраться туда. В другой раз он отправился на крайний запад, в Карелию. Здесь Финляндия лежала буквально по ту сторону границы. Но и там он не нашел пути через рубеж. Если бы его обыскали с его записями, его бы тут же арестовали. Другой план заключался в том, чтобы попасть в комиссию, выдававшую разрешения на выезд за границу. Тогда он мог бы воспользоваться разрешением и отправиться в длительный круиз из Ленинграда в Одессу на Черном море с заходами в порты Западной Европы. Он думал, что, возможно, сумеет улучить момент, ускользнуть и как-то связаться с представителями западного правительства. Затем он мог бы договориться, чтобы они забрали архив в Москве из какого-нибудь тайника. Но он понимал, что на каждой остановке в порту за туристической группой будут бдительно следить сопровождающие. Шанс ускользнуть от их надзора и добраться до посольства казался нулевым. К тому же, если бы он повел себя подозрительно, на него наверняка сразу бы донесли, и тогда КГБ мог обыскать дачу и найти архив.

Практичностью он никогда не отличался, и его замыслы становились все более безумными. Самая безумная идея пришла ему в голову в 1987 году. В мае того года молодой гражданин ФРГ на крошечном одномоторном самолете прилетел в Советский Союз и приземлился прямо на Красной площади, ускользнув от КГБ и выставив ведомство на посмешище. Митрохин всерьез подумывал о том, чтобы позаимствовать мотодельтаплан в спортивном клубе КГБ и улететь на нем в Финляндию. Однако он быстро осознал всю абсурдность этой затеи. К тому же оставался вопрос с семьей. Как вывезти их