занятое станцией, по всему пути проезда; стоявшие дальше от станции толпы народа также удостоились чести видеть его величество, так как государь император по отбытию поезда долго изволил стоять у открытой двери вагона, милостиво раскланиваясь с восторженно приветствовавшим его величество народом. При обратном проезде государя императора через г. Кузнецк 1 июля сего года около 10-ти часов вечера его величество изволил произвести смотр прибывшему в г. Кузнецк эшелону артиллерии, отправляемому на Дальний Восток. Господин губернатор сопровождал его величество по губернии, следуя в императорском поезде»[288].
П.А. Столыпин в письме своей жене Ольге Борисовне от 2 июля 1904 г. описал это событие так: «Приехал я на несколько часов раньше, чем думал, так как в Кузнецке неожиданно мне было приказано сесть в царский поезд, так как государю угодно меня принять. Эффект на станции был полный, а Бреверн и Казимир, которых я взял с собою, были в упоении. Казимир всю ночь бродил по поезду, а Бреверн похудел от счастья. C’est une amabilité, de Котя Оболенский, qui a arrangé cette affaire avec l’Empereur. L’Empereur lui a dit, que’ il etait très con-tent de me voiturer et de me revoir (Было очень любезно со стороны Коти Оболенского устроить дело с императором. Император сказал ему, что был бы очень рад подвезти меня и вновь увидеться со мною – перевод с французского). Он меня принял одного в своем кабинете, и я никогда не видел его таким разговорчивым. Он меня обворожил своею ласкою. Расспрашивал про крестьян, про земельный вопрос, про трудность управления. Обращался ко мне, например, так: "Ответьте мне, Столыпин, совершенно откровенно". Поездкою своею он очень доволен и сказал: "Когда видишь народ и эту мощь, то чувствуешь силу России". Но всего в письме и не напишешь. В заключение государь мне сказал: "Вы помните, когда я вас отправлял в Саратовскую губернию, то сказал вам, что даю вам эту губернию «поправить», а теперь говорю – продолжайте действовать так же твердо, разумно и спокойно, как до сего времени". Затем совершенно серьезно он обещал мне приехать в Саратовскую губернию и в Балашовский уезд (!!). Он отлично помнил, что старшина сказал ему – "Не тужи, царь-батюшка". Вообще эта аудиенция мне будет настолько же памятна, насколько была неожиданна. На всех станциях, где были встречные эшелоны, идущие на войну, государь даже поздно вечером выходил и говорил с солдатами. В Кузнецке настолько же ко мне теплы, насколько холодны в Саратове. Я должен был сняться с дамами Красного Креста, а предводительша поднесла мне маленький золотой жетон в память памятных дней. Был для меня и букет, но когда узнали, что я еду с царем, то просили отдать царю. Я через графа Гейдена водворил букет в салон царя и послал об этом телеграмму в Кузнецк. Я уверен, что телеграмма эта будет в рамке. Вечером пил чай с Гейденом и Котькою. Неприятно только разговор Коти про Сашу. У него, видимо, нелады с Ухтомским, да и Плеве, кажется, потребовал его ухода. Кажется, он накануне отставки и будто бы хочет перейти в "Новое время". Все это грустно, впрочем, скоро его увижу. Сюда приехал со мною Стремоухов (начальник Главного тюремного управления). Завтра он обедает у меня сам-три»[289].
Сам же Николай II о посещении г. Кузнецка оставил, по своему обыкновению, на страницах дневника лаконичную запись: «28-го июня. Понедельник… В Кузнецке была встреча от Саратовской губернии». 1 июля, на обратном пути, Николай II еще раз побывал в Кузнецке, где он был встречен саратовским губернатором П.А. Столыпиным и осмотрел «выстроенный эшелон батареи, следующий на Дальний Восток»[290].
15 июля 1904 г. неожиданно был убит В.К. Плеве. В этот день он поездом на 9 час. 30 мин. утра с Варшавского вокзала собирался ехать с докладом к Николаю II. Группа боевиков, вооруженная бомбами, двинулась ему навстречу. В.К. Плеве сидел в карете полуразвалившись и смотрел в окно. Е.С. Сазонов бросил бомбу в окно. Раздался оглушительный взрыв, из окон окружающих домов посыпались стекла, послышались крики. Все место взрыва было окутано дымом. Когда прояснилось, зрителям представилась следующая картина: министр В.К. Плеве лежал на мостовой изуродованный. Рядом с ним – тяжело раненый Е.С. Сазонов. В этот день Николай II в своем дневнике записал: «Утром Гессе принес тяжелое известие об убийстве Плеве брошенною бомбою против Варшавского вокзала. Смерть была мгновенная. Кроме него убит его кучер и ранены семь человек, в том числе командир моей роты Семеновского полка капитан Цвецинский – тяжело. В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого Министра внутренних дел. Строго господь посещает нас своим гневом. В такое короткое время потерять двух столь преданных и полезных слуг» (2 апреля 1902 г. С.В. Балмашовым был убит министр внутренних дел Д.С. Сипягин. – Прим. авт.). В отличие от С.В. Балмашова, Е.С. Сазонов был приговорен не к смертной казни, а к бессрочной каторге и покончил с собой в 1910 г.
26 августа 1904 г. на пост министра внутренних дел вступил П.Д. Святополк-Мирский, происходивший из польских князей. Эсеровская газета «Революционная Россия» по поводу убийства В.К. Плеве написала следующее: «Волею народа, Сазонов убил Плеве. Как на дымящихся развалинах Бастилии, устроен был пир и красовалась надпись: "здесь танцуют", так над изуродованным телом Плеве радостно торжествовала многомиллионная Россия. Погиб Палач. Рухнула одна из Бастилий, и самый трон самодержавия пошатнулся… Ошеломленный взрывом, самодержец смутился. Целый месяц колебался царь. Целый месяц был игрушкой в руках придворных партий. Но всем было ясно, что авангард социалистов-революционеров – Боевая организация – сильна, и что всякий второй плеве будет убит. Необходимо было сойти с пути реакции. Неизбежно стало уступить народу. На сцене появился уступчивый министр Святополк-Мирский. Бомба Сазонова открыла "эру доверия"[291].
Несмотря на убийство уже двух министров внутренних дел и идущую войну с Японией, Николай II решил продолжить демократизацию России. В беседе с царем в августе 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский отметил враждебность народа России к правительству и сказал о необходимости взаимного примирения. Он предложил программу уступок оппозиции. Она включала в себя расширение самоуправления, предоставление больших прав печати, признание политическими преступниками только террористов, призыв выборных от земств в Санкт-Петербург – как единственное средство правильного развития России и первый шаг к созыву народного представительства[292]. Земский вопрос стал едва ли не главным пунктом в программе П.Д. Святополк-Мирского и камнем его преткновения. Рассматривая земство как легальную самостоятельную общественную организацию, ставшую очагом либеральной буржуазно-дворянской
