преступным действиям. Решение объяснялось тем, что свобода печати является всего лишь свободой имущего класса, которому принадлежат типографии. Полномочия принимались лишь временно – с тем, чтобы отказаться от них, когда вернется «нормальная» жизнь[30].
На первых порах эта мера не была особенно эффективной: не все типографии принадлежали государству, и газета, запрещенная под одним названием, могла попросту начать выходить под другим. Но эти ограничения, эффективные или не очень, так никогда и не были отменены. В конце лета 1921 года политическая ситуация стала менее чрезвычайной. Гражданская война закончилась, а урожай еще не успел погибнуть. Раздались призывы восстановить свободу печати. Однако Ленин выступил решительно против этого и осудил идею либерализации СМИ как «самоубийственную», приведя те же причины, что и в 1917 году, хотя ситуация теперь была более благоприятной[31].
В 1918 году за ограничением оппозиционной прессы последовали меры по ограничению диапазона информации, дозволенной к публикации. Контроль за этим не был поручен какому-либо конкретному ведомству, поэтому возникло разделение зон ответственности: ЧК (как вначале называлась советская госбезопасность) отслеживала политические тайны, Реввоенсовет – тайны военные. Телеграфные сообщения из-за границы находились в ведении Наркомата иностранных дел. Наркомат просвещения взял на себя контроль за государственными типографиями (школами и литературой)[32].
Хотя эти меры, безусловно, имели ограничительный эффект, они были лишь первыми шагами на долгом пути к всеобъемлющей централизованной цензуре последующих лет. Следующей важной мерой стало учреждение 6 июня 1922 года цензурного ведомства, получившего название Главлит (его полное название первоначально звучало как «Главное управление по делам литературы и печати», впоследствии оно претерпело множество изменений, а вот краткая форма сохранилась до самого конца). Был обнародован первый список запрещенных тем: антисоветская агитация и пропаганда; военные тайны; ложные сведения, возбуждающие общественное мнение; информация, разжигающая этническую и религиозную ненависть; порнография[33]. Однако система не была непроницаемой: цензура оставалась децентрализованной и осуществлялась непоследовательно, предоставляя тем самым множество лазеек.
Примерно к 1930 году складки удалось отутюжить, и информация перестала просачиваться[34]. Начиная с этого времени цензура была такой, что практически невозможно было напечатать или передать с одного конца СССР на другой хоть слово без предварительной проверки. Даже малейший намек, который мог бы плохо отразиться на правящей партии или ее вождях, не имел шанса на тиражирование.
Всеобъемлющая цензура, второй столп советского режима секретности, была исключительно эффективной. На протяжении всей истории Советского государства утечка информации случалась всего несколько раз. В числе важных фактов, которые удалось эффективно скрыть, были голод 1933 и 1947 годов, массовые убийства 1937 и 1938 годов, ответственность СССР за расстрел в Катынском лесу в 1940 году (само событие стало известным лишь случайно, благодаря тому, что территория, на которой оно произошло, подверглась в годы войны немецкой оккупации), масштабы принудительного труда, военные и людские потери Второй мировой войны, бремя военного бюджета холодной войны, а также точное местонахождение практически всего на свете и даже само существование некоторых городов.
График 1 иллюстрирует простую, но недвусмысленную меру эффективности цензуры. Насколько хорошо Главлит сумел подавить обсуждение своего собственного существования? Русскоязычный корпус GoogleBooks по состоянию на 2019 год предоставляет доступ к оцифрованным текстам 600 тысяч книг, опубликованных в XX веке. Вертикальная ось показывает частоту упоминаний слова Главлит на 100 тысяч слов в год; это число близко к длине средней книги корпуса. Данные начинаются с 1901 года, когда Главлит еще не существовал. В период до 1922 года, когда он был создан, вероятность найти хотя бы одно упоминание Главлита в опубликованной книге является нулевой или стремится к нулю, что объясняется, скорее всего, опечаткой или ошибкой в ходе оцифровки. С 1922 по 1930 год, когда создавалась система цензуры, а Главлит упоминался и публично обсуждался, вероятность обнаружить слово Главлит в книге среднего размера резко выросла, на пике достигнув примерно одной четверти. Разумеется, разовое упоминание не то же самое, что обсуждение, поэтому вероятность найти обсуждение Главлита могла быть на один или два порядка меньше. Но в 1931 году частота упоминаний Главлита вновь стала нулевой или почти нулевой. Последовавшую за этим тишину лишь иногда тревожил легкий шепот (в 1936 году, например, частота упоминаний Главлита вновь ненадолго вернулась к одной десятой, прежде чем упасть снова). А затем, с конца 1930-х по конец 1980-х, то есть на протяжении целых полувека, царило полное молчание.
График 1. Цензура работала: частота употребления термина «Главлит» в 600 тысячах русскоязычных книг XX века (количество упоминаний на 100 тысяч слов в год)
Примечание. Главлит – это сокращенное название советского цензурного ведомства, основанного в 1922 году. График показывает частоту употребления слова Главлит на 100 тысяч слов в год. Эта единица выбрана исходя из средней длины книги в русскоязычном корпусе Google Books 2019 года (описанном в работе: Michel J.-B., Yuan Kui Shen, Aiden A. P., Veres A., Gray M. K., Google Books Team, Pickett J. P., Hoiberg D., Clancy D., Norvig P., Orwant J., Pinker S., Nowak M. A., Aiden E. L. Quantitative Analysis of Culture Using Millions of Digitized Books // Science. 2011. Vol. 331. № 6014. P. 176–182) за указанный период, которая составила 97 777 слов. Параметры поиска – «Главлит» кириллицей, отключение чувствительности к регистру и сглаживание по годам. Цифра 0,1 на вертикальной оси означала бы, что при случайном распределении упоминаний Главлита вероятность найти одно упоминание Главлита в случайно выбранной книге в данном году и среднего размера по выборке составляет один к десяти. Если бы упоминания были сгруппированы (например, по отрывкам текста, в которых Главлит упоминается неоднократно), истинная вероятность была бы значительно ниже.
Лишь в 1987 году, после того как Горбачев провозгласил политику гласности, возобновилось неподцензурное обсуждение Главлита. Оно уже не вернулось на уровень 1920-х годов, потому что теперь Главлит вызывал интерес лишь у узкого круга специалистов-историков. Как бы то ни было, урок заключается в том, что советская цензура работала.
Список дозволенного советской цензурой в разное время был разным, но, как правило, всегда присутствовали жесткие рамки. В первой половине 1953 года экономист Абрам Бергсон предложил простой критерий, позволяющий оценить тенденцию секретной сферы вторгаться в то, что прежде было общедоступным. Он решил исходить из количества опубликованной документации по советским пятилетним планам развития народного хозяйства[35]. Сборник документов по первому пятилетнему плану (1929 год) состоял из четырех томов, насыщенных подробной экономической и социальной статистикой (хотя уже с заметными пробелами и полуправдами). Объем печатных материалов по второму
