Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
В то же время настроения этого темпераментного человека быстро менялись. Как вспоминал Микоян, приблизительно 13–14 февраля 1937 года он долго беседовал с Орджоникидзе, гуляя вокруг Кремля. В это время Орджоникидзе работал над докладом на пленуме ЦК. Он сказал Микояну, что не согласен с произведенными арестами и отрицал сведения о вредительстве в промышленности. По словам Микояна, Орджоникидзе был в угнетенном состоянии, заявив, что не может больше сотрудничать со Сталиным и даже думал покончить жизнь самоубийством. Микоян уговаривал его отказаться от этого намерения, но на другой день Орджоникидзе «снова заговорил о самоубийстве». Как вспоминала Зинаида Гавриловна, в это время Сталин забраковал наброски доклада ее мужа.
В середине февраля в отсутствие Орджоникидзе был произведен обыск на его квартире, а 17 февраля у него произошли два долгих разговора со Сталиным по телефону. Утверждают, что разговоры были бурными, но никаких точных свидетельств об их содержании нет, хотя Зинаида Гавриловна вспоминала, что перебранка происходила по поводу содержания доклада.
Вечером 17 февраля Орджоникидзе долго писал у себя в спальне и, судя по словам Зинаиды Гавриловны, он продолжал работать над докладом. На другой день, в четверг 18 февраля, он с утра продолжил работать у себя дома. В середине дня Орджоникидзе сказал, что плохо себя почувствовал, и прилег на кровать. Прибывший к Орджоникидзе его друг Г. Гвахария ждал его в столовой. Казалось, что Орджоникидзе заснул, но в 17.30 в его спальне неожиданно раздался выстрел. Когда в комнату вбежала Зинаида Гавриловна, она увидела мужа, лежавшего на ковре. Он был мертв. Выстрел был сделан в сердце. Рядом лежал пистолет. Зинаида Гавриловна позвонила Сталину на дачу, сказав ему: «Серго сделал, как Надя!» Через 30–40 минут Сталин приехал к ней вместе с другими руководителями страны.
Несмотря на некоторые разночтения, рассказ Зинаиды Гавриловны, как и воспоминания Г. Гвахария, которые привел в своей книге Р. Медведев, исключают версию о том, что Орджоникидзе был застрелен тайным убийцей, который необъяснимым образом проник в его кремлевскую квартиру и исчез, незамеченный никем из находившихся там.
В то же время невозможно сказать, когда Орджоникидзе принял окончательно решение о самоубийстве. Хотя Орджоникидзе заранее говорил с Микояном о желании свести счеты с жизнью, очевидно, что утром 18 февраля он вплоть до того, как он почувствовал себя плохо, писал доклад для пленума, а не предсмертную записку. Очевидно именно по этой причине Орджоникидзе разрешили пропустить заседание Политбюро, которое как всегда проводилось по четвергам. Одновременный приезд на квартиру вместе со Сталиным видных руководителей страны позволяет предположить, что они либо проводили совещание на даче Сталина, либо находились на даче Сталина после какого-то совещания, на котором не присутствовал Орджоникидзе. Возможно, что приступ физического недомогания был вызван его острыми душевными переживаниями, которые не покидали его несколько дней, а роковой выстрел был совершен импульсивно в состоянии эмоционального аффекта на фоне общего ухудшения физического и душевного здоровья.
Хотя Хрущев безапелляционно объявил Сталина виновником гибели Орджоникидзе, но, судя по воспоминаниям Зинаиды Гавриловны, Сталин был потрясен неожиданным для него самоубийством. Она рассказывала, что Сталин и сопровождавшие его люди «прошли прямо в спальню… Ко мне подошел с утешением Ворошилов. „Что ты меня утешаешь, — сказала я Ворошилову, — если вы не смогли для партии его сберечь…“ На меня посмотрел Сталин и позвал легким кивком головы. Встали друг против друга. Он весь осунулся, выглядел старым, жалким. Я спросила его: „Что же теперь людям скажем?“ „У него не выдержало сердце“, — ответил Сталин… Я поняла, что так напишут в газетах. И написали…»
На другой день в «Правде» и других газетах было опубликовано сообщение ЦК ВКП(б) о смерти Орджоникидзе от паралича сердца и некролог, подписанный всеми членами советского руководства. Тут же была опубликована фотография, изображавшая тело Орджоникидзе в окружении вдовы, Молотова, Ежова, Сталина, Жданова, Кагановича, Микояна, Ворошилова. Открытие пленума ЦК партии, назначенного на 19 февраля, было перенесено на 4 дня, а докладчиком о «вредительстве троцкистов в промышленности» вместо Г. К. Орджоникидзе стал человек, с которым он постоянно вступал в пререкания — В. М. Молотов.
Самоубийство Орджоникидзе явилось новым глубоким потрясением в жизни Сталина после гибели Надежды Аллилуевой и Сергея Кирова, и вновь он мог искать виновных в смерти близкого человека. Размышляя о самоубийстве жены, он винил тех, кто мог вольно или невольно подтолкнуть ее к роковому выстрелу и в то же время осуждал ее за безрассудный шаг. Размышляя об убийстве Кирова, он обвинял прежде всего тех, кто подталкивал Николаева, но в то же время сокрушался по поводу беспечности Кирова, не принявшего решительных мер для своей безопасности.
Теперь он мог задуматься о том, почему Орджоникидзе выбрал смерть как единственный выход из альтернативы между бескомпромиссным осуждением противников Сталина и отказом от такого шага. Если Орджоникидзе предпочел застрелить себя, но не осудить врагов Сталина, то это означало, что он столь решительно отказывался поверить в вину заговорщиков, что готов был это доказать своей смертью. Возможно, Сталин считал, что Орджоникидзе был настолько связан с заговорщиками, что готов был умереть, но не встать рядом со Сталиным в борьбе против них. Из этого мог следовать вывод и о том, что некоторые связи с противниками Сталина Орджоникидзе решил унести в могилу. Эти соображения могли заставлять Сталина размышлять о том, что же скрыл от него Орджоникидзе. Он не мог не прийти к выводу о том, что, если Орджоникидзе решил найти выход из отчаянной для него альтернативы лишь в самоубийстве, то другие люди, оказавшиеся в схожем положении, но не обладавшие его бескомпромиссным и импульсивным характером, могли лишь притвориться сторонниками Сталина, а на деле скрывать свои связи с заговорщиками.
Глава 16
«Поезд дальше не пойдет! Просьба освободить вагоны!»
Первым докладчиком на открывшемся 23 февраля пленуме ЦК был Н. И. Ежов. Он выступил по «делу Бухарина и Рыкова». Оправдываясь, Бухарин в своей записке объявил, что все обвинения против него были выдвинуты троцкистами Раковским, Пятаковым, Сокольниковым, Радеком. Винил он и своих бывших соратников — Угланова, Цейтлина, Слепкова, Марецкого, Астрова и других. В знак протеста против обвинений Бухарин даже объявил голодовку. Рыков также решительно отрицал свою вину. Вопрос был передан на рассмотрение созданной пленумом комиссии. За то, чтобы предать суду и расстрелять Рыкова и Бухарина, высказались С. М. Буденный, А. И. Косарев, Д. З. Мануильский, Н. М. Шверник, И. Э. Якир. За то, чтобы судить их «без применения расстрела», высказались Н. К. Антипов, С. В. Косиор, М. М. Литвинов, К. И. Николаева, Г. И. Петровский, Н. С. Хрущев, М. Ф. Шкирятов.
Сталин предложил исключить их из состава ЦК и членов партии, суду не предавать, а направить дело Бухарина и Рыкова в НКВД. После того как Сталин высказал свое мнение, все остальные члены комиссии поддержали его предложение. Это решение комиссии было одобрено пленумом ЦК. Бухарин и Рыков были тут же арестованы.
Затем последовал доклад А. А. Жданова о роли партийных организаций в ходе подготовки выборов в Верховный Совет СССР. Жданов указал, что целый ряд партийных организаций в своей практической деятельности нарушают принципы демократического централизма, подменяют выборность — кооптацией, голосование по отдельным кандидатурам — голосованием списком, закрытое голосование — открытым голосованием. Жданов призвал «перестроить партийную работу на основе развернутой демократии.» Жданов подчеркнул: «Новая избирательная система… даст мощный толчок к улучшению работы советских органов… ликвидации бюрократических недостатков и извращений в работе наших советских организаций. А эти недостатки, как вы знаете, очень существенные. Наши партийные органы должны быть готовы к избирательной борьбе. При выборах нам придется иметь дело с враждебной агитацией и враждебными кандидатами».
В то же время Жданов предупреждал: «Наши партийные органы должны научиться отличать дружественную критику от враждебной. У нас нередко бывает так, что недовольство трудящихся отдельными недостатками и извращениями в деятельности советских органов расцениваются и рассматриваются как враждебные».
Однако в ходе прений по докладу Жданова многие ораторы лишь повторяли о том, что враги советской власти попытаются воспользоваться выборами для того, чтобы проникнуть в Верховный Совет СССР. Юрий Жуков привел в своей книге примеры таких высказываний. Р. И. Эйхе, первый секретарь Западно-Сибирского крайкома: «Мы встретимся… во время выборной борьбы с остатками врага, и надо изучить сейчас и ясно уяснить, с какими врагами нам придется встретиться, где очаги врагов».
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
