на устаревших и абстрактных ее моделях, изучаемых в юридических вузах, а предпринимательская среда в парламенте была представлена мелким бизнесом, с его традициями и предрассудками1110. «Помимо истории (в большей мере) и права (в незначительном объеме), мы (в лицее), – отмечал Арон, – совсем или почти совсем не изучали мир, в котором живем»1111.
И наконец, конституционная практика французского государства почти полностью оставляла правительство во власти парламента. Негативный политический опыт страны во второй половине XIX в. сформировал у населения и политиков глубоко укоренившийся страх перед диктатурой или, в более широком смысле, устойчивое недоверие по отношению к «сильному правительству» любого типа. Именно поэтому «Любые попытки в конституционном плане усилить позиции исполнительной власти наталкивались на решительный отпор парламентариев…, порождая апатию, инертность министерских кабинетов»1112. По сути, на протяжении всего межвоенного периода Франция оставалась без внятной политической власти. Кто же в этом случае управлял страной?
«Решение всех вопросов, от бюджета мелкой деревушки в Пиренеях… до управления огромной империей…, – отвечал на этот вопрос швейцарский журналист Люти, – сосредоточено в руках административной иерархии, которая практически неуязвима для политических колебаний, и хотя порой вынуждена идти на компромисс с министром, навязанным ей парламентом, всегда способна терпеливо ждать ухода министра с его идеями… Франция не управляется, а контролируется, и именно ее очевидная политическая нестабильность является гарантией стабильности и постоянства бюрократии. Из-за разделения труда, политика остается, без ущерба для себя, площадкой для идеологии, отвлеченных суждений, экстремизма, шумихи и обычной демагогии, ибо все эти вещи едва ли всерьез затрагивают жизнь французского государства…»1113.
«Франция – счастливая страна, – подтверждал журналист Р. де Жувенель, – где почва обильна, пахарь усерден, изобилием пользуется большинство. Политикой можно заниматься или нет, в зависимости от личных вкусов; это не решающий фактор жизни французов»1114. Политическая практика доведена французами до предельной изощренности, – подтверждал писатель и дипломат П. Моран, – она превращена ими в специфический, присущий только им вид изобразительного искусства1115.
Однако Великая Депрессия потрясла основы даже благополучной Франции. Рост безработицы и сокращение заработной платы, массовые разорения мелких собственников привели в начале 30-х гг. к резкому обострению классовых противоречий. Правительства стали меняться со все ускоряющейся быстротой. Если до кризиса смена происходила в среднем раз в полгода, то с октября 1929 г. до февраля 1934 г., средняя продолжительность существования каждого кабинета не достигала 4-х месяцев. Каждое из последних пяти правительств не смогло продержаться у власти и 3-х месяцев.
Крупный капитал требовал стабильности, пересмотра французской конституции, ограничения прерогатив парламента и наделения президента республики чрезвычайными полномочиями, с целью создания в стране сильной власти. Эта программа была изложена в книге премьер-министра А. Тардье «Час решения», опубликованной в 1932 г., которой он утверждал: «либо реформа, либо революция»1116.
Углубление кризиса привело к активизации и многочисленных группировок реакционно-экстремистского характера, приступивших к формированию своих вооруженных отрядов из молодежи и ветеранов войны. Среди них «Action Francaise», созданная еще в конце XIX в., как монархическая, националистическая и клерикальная организация; «Лига патриотической молодежи», созданная в 1924 г. П. Теттенже, членом парламента, крупным промышленником, владельцем ряда парижских универмагов и фирм шампанских вин. Идеалом Теттенже была империя Наполеона III; «Боевые кресты», возникли в 1928 г., как объединение бывших фронтовиков. Целью «Боевых крестов» было вернуть Франции ее былое величие1117. В начале 30-х гг. стали появляться и чисто фашистские организации: в 1933 г. «Французская солидарность» и Лига франсистов.
В ответ в 1932 г. по инициативе А. Барбюса и Р. Роллана был созван антифашистский, антивоенный конгресс. «Задача конгресса, – указывал Барбюс, – разъяснить сущность текущего момента и поставить массы перед лицом угрожающей им опасности, а также объединить трудящихся вокруг их социалистического отечества, находящегося в опасности»1118. Призыв носил явный просоветский характер и был направлен на консолидацию всех левых сил. Но прежде всего, он был направлен против фашизма и войны уже замаячившей на горизонте: «Мы созываем все партии… всех людей…, – призывал Роллан, – кто твердо решил всеми средствами воспрепятствовать войне»1119. Конгресс открылся в Амстердаме 27 августа 1932 г. Делегаты прибыли не только из Франции, но со всей Европы, США, Китая и Индии. Роллан провозгласил лозунг «Над партиями! Единый фронт». В итоге в июне 1933 г. был создан единый Всемирный комитет борьбы против войны и фашизма «Амстердам-Плейель»1120.
6 февраля 1934 г. в Париже была предпринята попытка реакционного путча в которой приняло участие 40 тыс. человек. На пути фашистов встали обе рабочие партии: СФИО1121 и французская коммунистическая партия (ФКП), которые участвовали в схватках с мятежниками. Под руководством ФКП были проведены массовые антифашистские демонстрации. На улицы Парижа, не считаясь с объявленным правительством запретом, вышло свыше 150 тыс. человек, среди которых были не только коммунисты, но также социалисты и члены руководимой ими Всеобщей конфедерации труда. Произошли серьезные столкновения с полицией, которая стреляла в демонстрантов. Были убитые и раненые. В массовых антифашистских забастовках и демонстрациях, по всей стране приняло участие около 4,5 млн. человек1122.
Кризис привел к отставке правительства Даладье и приходу к власти праворадикальных партий, во главе с лидерами правого путча – хорошо известными всей Франции: Ф. Петеном, А. Тардье, П. Лавалем, Г. Думбергом. В начале апреля новое правительство приняло первые 14 антикризисных декретов-законов. Повышались ставки подоходного налога, в том числе и на самые низкодоходные группы населения. Одновременно, в целях сокращения государственных расходов, на 10 % сокращалось количество госслужащих и уменьшалось жалованье остальным, сокращались субсидий на цели социального страхования, снижались пенсий ветеранам войны и заработная плата железнодорожникам. Приход правого правительства стимулировал быстрый рост численности «Боевых крестов», в которых, к концу 1934 г., состояло несколько сот тысяч членов1123.
Объединение правых сил привело к консолидации левых – 10 октября лидер коммунистической партии М. Торез выдвинул лозунг Народного фронта, в который вошли СФИО, ФКП и леворадикальная Лига прав человека. Уже первые совместные действия на выборах, в местные органы власти 1934–1935 гг., оказались успешными. Их поддержали массовые демонстрации 14 июля 1935 г., в день национального праздника Франции. В них участвовало свыше 2 млн. человек.
Как ни странно коммунисты в данном случае оказались менее радикально и более прагматично настроены, чем социалисты. ФКП предлагала включить в программу Народного фронта лишь непосредственные демократические требования, вокруг которых можно было объединить самые широкие слои народа: отмену чрезвычайных декретов, роспуск фашистских мятежных лиг, сохранение и расширение демократических свобод. Однако руководство СФИО заявило, что такая программа недостаточна, в ней нет ни единой «реформы социалистического характера» и выдвинула свою программу «структурных реформ», социализации (национализации) крупных предприятий, банков, страховых компаний и т. д.1124
Очередные выборы 1936 г. закончились победой Народного фронта, за его кандидатов было отдано – 57 % голосов.
