со мной… казалось… будто к нам обратился голос с нашей родины, и мы были глубоко тронуты"[852]. Мосли также позаботились о том, чтобы немцы, работавшие на них, имели хорошие бытовые удобства, питание и особенно сигареты, которых тогда все ещё не хватало[853]. Как и Гвин Эдмундс, Мосли, похоже, тоже привязались к своим подопечным. 17 января 1947 года между сэром Освальдом и его женой Дианой состоялся следующий телефонный разговор, в ходе которого она поинтересовалась, как продвигается работа с военнопленными:
Леди Мосли: Всё стало намного лучше?
Сэр Освальд: Да, стало. Конечно, они замечательные работники.
Леди Мосли: Они порядочные?
Сэр Освальд: Да, очень порядочные.
Леди Мосли: Что ж, я была в этом уверена.
Сэр Освальд: Прекрасно[854].
Сама леди Мосли основала организацию, имевшую черты сети поддержки нацистов. В декабре 1948 года она создала предназначенную для членов UM программу помощи "Bond of Brotherhood" ("Узы братства"), по отправке продуктов питания и одежды нуждающимся немцам. Обращения регулярно публиковались в партийном журнале Union, и помощь предлагалась из многих источников, даже из Южной Африки[855]. Эта схема стала настолько широко популярна в крайне правых кругах, что о ней узнал даже епископ Худал в Риме. В конце января 1949 года доктор Вальтер Шиллинг из Буэнос-Айреса написал епископу письмо с просьбой отправить "несколько строк" Мосли, сообщив, что он часто упоминал о Худале сэру Освальду. Неизвестно, раскрыл ли Шиллинг Мосли весь масштаб деятельности Худала, но Шиллинг сообщил Худалу, что леди Мосли "недавно возглавила организацию помощи Германии". Худал, несомненно, одобрил бы это. Затем Шиллинг передал Худалу адрес Мосли, указанный как адрес мисс Э. Прайс, 31 Talgarth Mansions, London W14[856]. Согласно публикациям журнала Union, программа "Bond of Brotherhood" имела "очень значительный успех", и в июле 1949 года журнал утверждал, что "сотни наших немецких коллег и их семьи пожинают плоды доброты тех британцев… пошедших на большие добровольные пожертвования, и присоединились к леди Мосли в её деятельности"[857]. К таким заявлениям следует относиться с осторожностью, но нет сомнения, что леди Мосли сделала все возможное, чтобы помочь немецкому народу, или, по крайней мере, его определенным группам, поскольку те, к кому она испытывала наибольшую симпатию, были её единомышленниками.
В конце 1940-х и 1950-х годах Мосли много путешествовали по миру, укрепляя связи между UM и фашистами на континенте, а недавнее рассекречивание британской службы безопасности досье на эту пару показывает, что их приверженность фашизму оставалась неизменной[858]. Целью Мосли было создание глобального фашистского "объединения", и на этот проект они потратили много денег и времени. Фалангистская Испания была одним из их любимых мест, которое они посетили в июле 1949 года и мае 1950 года. Во время одного из этих визитов Мосли даже были приняты министром иностранных дел правительства Франко[859]. В ноябре 1950 года Мосли отправился в Буэнос-Айрес, где встретился со многими ведущими изгнанниками европейского фашистского сообщества, включая работодателя Копса Эберхарда Фрича, издателя газеты Der Weg (Путь); Фердинанда Дурчански, министра иностранных дел марионеточного правительства Словакии, поддерживавшего во время войны страны Оси; и друга и корреспондента Худала, Вальтера Шиллинга. Возможно, не случайно Мосли остановился в отеле "Lancaster", рядом с офисом компании CAPRI[860]. 2 июня 1951 года Мосли находился в Базеле (Швейцария), где встретился не только с членами организации помощи СС "Bruderschaft", но и с Вернером Науманном, чью подпольную деятельность Мосли согласился помочь финансировать[861]. 25 октября 1952 года эти двое снова встретились в Париже, где за обедом, по словам Науманна, обсуждали "издательские проекты"[862].
После этой встречи между Мосли, Науманном и не кем иным, как Отто Скорцени, произошел обмен зашифрованными письмами, касающимися сделки, которую они назвали "цементом". 31 октября Мосли написал Науманну из парижского отеля "Continental", сообщив, что у него есть хороший друг, который может помочь с "цементом"[863]. Три недели спустя Науманн получил из Мадрида письмо от Скорцени:
Ильзе также сказала мне, что вы можете сделать выгодные предложения по цементу. Я вижу здесь определенную возможность для Канарских островов. Пожалуйста, будьте так любезны, пришлите мне в ответ подробное ценовое предложение по всем возможным видам. Если вы сможете указать "CIF Canaries", тем лучше. В любом случае, было бы интересно узнать действующие цены, если, как я предполагаю, вы хотите предложить цену из Роттердама или Антверпена[864].
13 декабря Скорцени снова написал Науманну, заявив, что рад тому, что Науманн "оценил" тот факт, что Скорцени получил "предложение от конкурентов", на что ему пришлось пойти, потому что его "агент на Канарских островах" объяснил, что предложенная Науманном цена было слишком высокой. Скорцени предупредил Науманна, что даже если его предложение будет принято, им следует учесть стоимость "грузовых перевозок в Бразилию"[865].
В "День подарков" (26 декабря) Мосли написал Науманну, выразив благодарность за его помощь и "товарищество". Затем он упомянул некоего "Р", которым на самом деле был высокопоставленный пилот Люфтваффе Ханс-Ульрих Рудель, чьи мемуары Мосли позже опубликует на английском языке:
Сегодня я получил сообщение о Р. В нынешней ситуации я не могу поехать туда раньше 20.01.53. Кроме того, как раз в это время из Америки возвращается мой деловой партнёр и это очень важно. Не могли бы вы получить у Р. адрес доктора фон Гроде в Бразилии для моего другого делового партнёра, с которым вы недавно познакомились? Затем я напишу рекомендацию для ван Г. (Цемент)[866].
В связи с арестом Науманна в следующем месяце обсуждения "цемента" были прекращены. Тем не менее, письма дают интригующее представление о проекте, в котором участвовали самый известный британский фашист, бывший нацистский министр, желавший разрушить немецкую демократию, прославленный полковник СС, связанный с многочисленными неонацистскими акциями, и доктор фон Гроде, настоящее имя которого было Рене Лагру, ключевой член нацистской сети побегов Перона и Фульднера и агент аргентинской секретной службы[867].
К сожалению, без дополнительных доказательств невозможно с уверенностью сказать, что именно подразумевалось под "цементом". Вполне возможно, что они имели в виду настоящий цемент — в паспорте Скорцени, в конце концов, было указано, что он был торговцем этим материалом[868]. Если проект каким-то образом был связан с импортом цемента на Канарские острова, то это, безусловно, был выгодный бизнес для того чтобы им заняться. В 1947 году острова импортировали 8.344 тонны цемента из Великобритании. В 1948 году эта цифра увеличилась более чем в четыре раза и составила 36.459 тонн[869]. Однако участие в этом деле Рене Лагру позволяет предположить, что проект имел мало общего со строительными материалами. Другое объяснение заключается в том, что кодовое слово "цемент" может относиться к незаконным операциям с
