спешно подтянутыми танковыми батальонами развернулся на север, юг и восток.
Русские оттеснили части немецкого 401-го гренадерского полка обратно к Шлиссельбургу. Разгромили два взвода лейтенанта Винакера. Капитан Ирле с теми, кто остался от его разведывательного батальона, и несколькими гранатомётчиками из разных частей спешно организовал слабую оборонительную линию, чтобы преградить русским путь в свои тылы, к артиллерийским позициям, и на юг, в тыл Городка. Поскольку если генералу Духанову фланговой атакой удастся прорвать позиции 170-й пехотной дивизии в Городке и Дубровке, дорога через болото и Синявинские холмы на Кировскую магистраль будет открыта. Сражение на Неве достигло своей кульминации.
Больницу в лесу у Городка интенсивно обстреливали два с половиной часа. Половину крыши снесло, окна стояли без стёкол, стены были изрыты вмятинами от снарядов, но подвалы всё ещё надёжно укрывали тех, кто, прислонившись к стене, ухватывал час-другой сна, прежде чем снова вернуться в траншеи и дать отдохнуть своим товарищам.
Серьёзно раненный обер-ефрейтор Люрсен лежал в подвале главного здания среди многочисленных товарищей. Все больше и больше раненых вносили в подвал. Всё меньше и меньше людей оставалось на передовой.
Нева была покрыта телами русских, ни один из них не добрался до другого берега реки. Однако к полудню они тем не менее были здесь: прорвавшись у Марьино, несколько советских штурмовых подразделений повернули на юг. Теперь они пытались взять этот важный бетонный бастион на берегу Невы.
Дела шли плохо. Инженерно-сапёрная рота лейтенанта Винакера сократилась до одного взвода. Кроме них оставался только один 240-й мотоциклетный батальон и несколько пробившихся к больнице гренадеров из ударной группы Карстена.
Днём в больницу прибыл командир 240-го инженерно-сапёрного батальона майор Шульц, чей командный пункт находился на электростанции. Винакер, отчаянный человек, только что с несколькими бойцами отправился разведать обстановку справа от больницы, там, где прорвались русские.
Капитан Ирле с остатками своего разведывательного батальона держал позиции, которые они называли «окружной дорогой».
Только они прикрывали тыл участка обороны с артиллерийскими позициями 170-й пехотной дивизии.
«Едва ли хватит, чтобы удержаться, господин майор», — сказал Винакер Шульцу, когда возвратился. Пока не подойдёт подкрепление, всё будет зависеть от инженерно-сапёрного батальона.
Инженеры, эти мастеровые войны, привыкли к таким задачам. Хотя собственно их работа состояла в строительстве мостов, наведении переправ, минировании и разминировании, всю Вторую мировую войну они в кризисные моменты вставали в строй рядом с пехотинцами. Именно такая ситуация сложилась на Неве в январе 1943 года.
Майор Шульц поставил 3-ю роту своего инженерно-сапёрного батальона по обеим сторонам больницы, командовал ротой лейтенант Брендель. К вечеру русские танки и пехота вошли в маленький треугольный лесок протяжённостью примерно шестьсот метров. Снаряды вгрызались в каменную кладку, загорелись стропила крыш.
Но Брендель превратил дымящиеся здания в изрыгающую огонь крепость. За каждым окном сапёры установили пулемёт, в каждом слуховом окне находился снайпер или наблюдательный пункт.
В треугольном леске русские собирались к атаке. Взвод за взводом они перебегали туда по открытому месту из рощицы в районе прорыва на берегу реки.
Артиллерийский наблюдатель в больнице ещё поддерживал радиосвязь со своей батареей, чьи позиции находились примерно в пяти километрах дальше. Он постоянно информировал командира батареи, поэтому в нужный момент в треугольном леске прогремел мощный залп батареи Бауэра 240-го артиллерийского полка, разнёсший русские сборные позиции. Два Т-34, которые должны были возглавить атаку, попали на одного хорошо замаскированных минных препятствий и остановились с повреждёнными гусеницами. В башнях госпиталя возликовали.
Полевые гаубицы Бауэра продолжали поливать огнём маленький лесок. В конце концов русские решили отойти с опасных позиций; на обратном пути к берегу Невы они попали под сильный огонь пулемётов из окон больницы.
«Смена!» — разнеслось по подвалу. Усталые рядовые подняли винтовки и, спотыкаясь, поднялись по лестнице. Они заменили своих полуобмороженных товарищей, которые на 26-градусном морозе заторопились из окопов в самое замечательное место на земле — к горячей печке в больничном подвале.
Генерал-полковник Линдеман не обольщался по поводу критической ситуации, сложившейся у дефиле после прорыва русских. Он был реалистом и хорошо знал своё дело. В свете донесений с фронта предполагаемая цель противника стала приобретать очертания на карте обстановки штаба 18-й армии. Генерал Говоров бросал все наличные силы в созданный им у Марьино прорыв. Используя примерно четыре дивизии и одну танковую бригаду, он совершенно очевидно намеревался протаранить дефиле до прихода немецкого подкрепления, объединиться со столь же крупными советскими ударными соединениями, наступающими с востока, и затем развернуться на юг, чтобы подавить оборонительные позиции немцев на Неве и по восточному краю.
Этот план неизбежно имел несколько важнейших центров. Один из них — Рабочий Посёлок № 5, или коротко П5. Через него проходила единственная проезжая дорога через болото, ведущая в северном направлении к берегу озера и в южном направлении через Синявино к Мге на Кировской магистрали.
Второй центр — Городок с больницей и электростанцией. Здесь русские не получили прямого выхода к Синявинским холмам. Городок к тому же являлся краеугольным постом немецкой линии фронта к югу от участка советского прорыва.
Если бы Линдеман имел в резерве хорошо оснащённую дивизию с батареей штурмовых орудий, танковым батальоном и тяжёлой артиллерией, дело было бы вдвое легче. Но такой дивизии не было у командования 18-й армии, как и у кого-либо из её соседей.
Время — середина января 1943 года. Сталинградская катастрофа висела и надо льдом Невы. Не менее сложной была ситуация и в полосах непосредственных соседей 18-й армии. Во Ржеве, Великих Луках и Демянске под угрозой находилось само существование целых армий. Русские наступали везде. И, как везде в решающий момент, на северном крыле Восточного фронта не хватало пресловутого последнего батальона.
Генерал-полковнику Линдеману поэтому ничего не оставалось, как прибегнуть к тягостной стратегии искусных импровизированных операций, которая уже стала типичной для Восточного фронта зимой 1942/43 года. Полки и батальоны собирались вместе, чтобы преодолеть очередной кризис, вместо того чтобы встречать неприятеля полноценными соединениями и побеждать его превосходящими силами.
Единственным резервом, в этот момент находившимся в распоряжении Линдемана, были пять батальонов гренадеров испытанной 96-й пехотной дивизии. В этой великолепной дивизии, сформированной в Ганновере, служили люди из всех областей Северной и Западной Германии. Если бы 96-я дивизия 12 января была в полном составе — кто знает, как повернулись бы события? Однако в самый первый день русского наступления 96-я получила приказ передать свои части на правый и левый фланги. Таким образом, вечером 12 января генерал Ноельдехен только с половиной дивизии пошёл в контрнаступление из района Синявино в северо-западном направлении с
