событиями пятилетней давности и теми, что случились недавно: «Это она породила нынешних вампиров, это она съела плоть овцы, на которую напал прежний вампир!»34 Кто именно? Конечно, Арнольд Паоле! И, вероятнее всего, сделал он это прямо в Медведже, так что в данном случае вовсе и не нужно искать богом забытое место на карте Османской империи. Да и само это место не имело столь уж большого значения.
По сути, поспешно проведенное Флюкингером расследование (а он осмотрел тринадцать трупов за один зимний день!) оказалось весьма бессистемным: он не анализировал фактические причины смерти и, надо сказать, не имел инструментария для подобного анализа, а это бы, возможно, пролило свет на причину столь хорошей сохранности тел. Около тридцати лет оставалось еще до рывка в патоморфологии, достигнутого благодаря «королю патологической анатомии» Джованни Баттисте Морганьи35. Кроме того, Флюкингер, очевидно, позволил кому-то из жителей деревни наблюдать за работой, и этот сторонний наблюдатель также разбавил расследование своими домыслами.
Все это делает еще более подозрительным тот факт, что пять тел, признанных полностью разложившимися, а значит, подлежавшими законному захоронению, пять тел, с которых снималось клеймо вампиризма, оказались, так или иначе, связаны с местными военными авторитетами, которые в этих краях были известны своими темными делами и различного рода злоупотреблениями36. В то же время среди прочих покойников были люди, в значительной мере изолированные от социума. Последние из последних. Ведь когда воскрешение – это наказание, а не награда, желательно, чтобы оно досталось тому, у кого нет ни семьи, ни друзей, способных постоять за ославленного покойника. «Граф» Дракула – это литературный миф. В реальности же те, кто возвращался из небытия, прекрасно понимали, что единственный украшенный гербами замок, который когда-либо им принадлежал, это замок их собственного отчаяния37.
Одно все же остается несомненным: большинство тел были наполнены кровью и находились в хорошей сохранности. О климатических условиях тех недель ничего не известно, кроме того, что выпало много осадков. Тем не менее можно допустить, что суровость зимы в этих краях все же сыграла определяющую роль, ведь и позднее в зимний сезон там обнаруживали необычно сохранные тела38. Стоит отметить и тот факт, что само название деревни – Медведжа – как можно догадаться, происходит от слова «медведь», что также указывает на холодный климат этой местности. Однако это всего лишь предположение. И, вполне вероятно, состав и свойства почвы в данном случае не имели особенного значения, ведь все тела покоились в одной земле – и те, которые сохранились, и те, что подверглись разложению. Флюкингер прямо указал на это обстоятельство, предполагая, что его руководство попытается объяснить состояние тел разными условиями захоронения. Он не хотел делать из себя дурака и потому заранее предупредил подобную ситуацию.
По сравнению с Глазером у него было совсем немного времени, чтобы составить сколько-нибудь внятный отчет: вся эта ситуация с таинственными покойниками свалилась на него как снег на голову. И в своем многословном послании Флюкингер в конце концов написал, что «тела находятся в вампирическом состоянии» (im Vampyr-Stande). И написал он это сам, не прячась за словами местных жителей. Нужно было взять на себя ответственность, и Флюкингер это сделал. В конце концов, он был убежден: вампиры существуют. И вскрытие это доказало.
С точки зрения общественного порядка «расправа» над вампирами, к чему столь страстно призывали жители, бесспорно имела смысл. «После проведения экспертизы местные цыгане отрезали вампирам головы, которые вскоре были сожжены вместе с телами». То, что местом проведения этого отвратительного обряда выбрали цыганскую общину, объясняется, с одной стороны, нежеланием привлекать к процедуре осквернения тел родственников покойных, подозреваемых в вампиризме, а с другой – профессиональными навыками: в подобных делах цыгане славились по всем Балканам39. «Пепел выбросили в реку Мораву. Тела же, подвергшиеся разложению, поместили обратно в соответствующие могилы»40. Ситуация наконец успокоилась. Можно было вздохнуть с облегчением. Теперь-то уж точно вампиры никого не побеспокоят, ведь умершие не могут воскреснуть дважды. Во всяком случае, без разрешения на то короля и чиновников.
История перемещается в Венгрию
Если бы кто-нибудь спросил, к примеру, голландца, где находится Медведжа, он бы наверняка ответил, что и понятия не имеет. В крайнем случае взял бы карту и пальцем правой руки пробежался по названиям восточноевропейских городов, а после поместил бы эту самую Медведжу наугад – где-нибудь между Балтийским и Черным морями. Так примерно и произошло. Все-таки Медведжа не была пупом земли, и почти никто за пределами ее окрестностей о ней не слышал.
Несколько веков назад дело осложнялось еще и тем, что варианты названия этого населенного пункта различались: например, Medveđa по-сербски или Mettwett по-немецки, да и на картах его обычно не обозначали, разве что на самых подробных. Стоит ли говорить о том, что ни одной карты самой Медведжи не было.
Так где же тогда этот богом забытый угол? Редакторам гаагского журнала Glaneur Historique, которым удалось заполучить копию столь заманчивого отчета Флюкингера, пришлось, вероятно, изрядно поломать голову, прежде чем опубликовать статью, которая сделала то, что не удалось предыдущим эпизодическим печатным заметкам, – положила начало оживленной европейской дискуссии о вампирах. Что тут сказать: тайна на тайне. В тех записях, пришедших издалека, к примеру, часто повторялось слово hajduk («гайдук»). Но сколько сотрудники редакции ни старались, они так и не смогли отыскать его ни в одном словаре. Тот же Арнольд Паоле именовался гайдуком и при этом описывался как «архивампир», видимо от греческого arché, что значит «главный». Гайдук Паоле, с которого и началась страшная эпидемия. Иначе говоря, «нулевой пациент», как, собственно, мы его и назвали прежде. Прочие люди, упомянутые в показаниях офицера, тоже звались гайдуками – живые ли, мертвые или даже живые и мертвые одновременно.
Напомним, что термин «гайдук», несмотря на некоторые смысловые оттенки, в целом обозначал славянина, в нашем случае – серба, обычно православного*, входившего в состав нерегулярных вооруженных формирований, которые, оказав сопротивление османам, теперь, в условиях мира, охраняли весьма размытые границы тех территорий, что оказались под властью Габсбургской монархии41.
Другими словами, гайдуки создали своего рода импровизированное местное ополчение: скорее это были вооруженные пастухи, которые, хотя и являлись звеном центральной власти, все же гарантировали относительную автономию в управлении общественным порядком в отдаленных провинциях42. Всего этого, однако, не знали в редакции гаагской газеты. Отсюда – и догадки, и поиски ответов, зачастую ошибочных, но прекрасных, как гениальные озарения.
В Венгрии, на границе с Румынией, в самом деле существовал округ с названием комитат Гайду (встречается и как комитат Хайду)43. Следует отметить, что такое внимание к этому локусу связано не с простым созвучием, а с тем, что за много веков до интересующих нас событий там поселилось немало гайдуков – что бы этот термин ни значил в то время (однако нет сомнений в том, что и они были вовлечены в воинскую службу)44. Разумеется, Венгерский регион не был вовлечен в события, описываемые Флюкингером. Но редакторы Glaneur Historique, знакомые, скорее всего, с сообщениями о нежити, бродившей по улицам Венгрии, должно быть, решили, что раз уж это земля гайдуков, то и само это слово обозначает геоэтнографическую принадлежность, а не профессиональное занятие45.
Именно из‑за такой смысловой путаницы действие перенеслось из Сербии в Венгрию. Эту страну, во всяком случае, не представляло труда отыскать на карте46. И вскоре Венгрия обрела ореол таинственности, сделалась
