были чреваты конфликтом с действительно более сильным партнером, опиравшимся, помимо прочего, на собственные вооруженные силы. Столкновение же могло привести к расколу «многоклассовой» партии или попросту к исключению коммунистов из Гоминьдана. В этой связи события «20 марта», а затем и «12 апреля» оставались грозным предупреждением КПК.
Очутившись в плену сталинской схемы, компартия, таким образом, фактически обрекла себя на постоянное отступление перед союзником вне зависимости от того, какие директивы она получала из Москвы. Выполнить указания о коммунизации Гоминьдана, не рискуя разорвать единый фронт, ’-’было нельзя. Выйти же из ГМД означало похоронить все надежды на превращение этой партии в «рабоче-крестьянскую». Сам Сталин, по существу, оказался в тупике. В том положении, в какое он себя загнал, он вынужден был довольствоваться антиимпериализмом гоминьдановцев вплоть до того момента, когда в конце июня 1927 г. его политика полностью обанкротилась.
Троцкий не сразу осознал подлинное значение сталинской ревизии коминтерновского курса и до апреля 1926 г. полностью поддерживал линию Коминтерна в Китае. Только изменение баланса сил в ГМД в пользу гоминьдановских «центристов» и «правых» после событий «20 марта» заставило его пересмотреть эту политику. Вначале он как будто действовал неохотно, но с осени 1926 г. стал проявлять настойчивость и энергичность и в конце концов оказался втянут в новую борьбу со сталинистами. Все, что он старался в то время сделать, это убедить руководство большевистской партии в необходимости возродить революционный импульс ленинской теории. Вплоть до конца Национальной революции 1925–1927 гг. он боролся со сталинистами под знаменем ортодоксального ленинизма, настаивая на том, что для КПК пришло время выйти из ГМД и действовать более самостоятельно, как соруководитель национальной народной революции, на основе межпартийного сотрудничества с Гоминьданом. Самодовлееющие бюрократические маневры он отвергал.
Мог бы Троцкий переломить ход событий в Китае, будь его точка зрения принята ИККИ? Ответить на этот вопрос невозможно. В своей полемике со сталинистами Троцкий большую часть времени был даже не в состоянии открыто излагать свои взгляды из-за разногласий с другими лидерами оппозиции, Зиновьевым и Радеком, чья политическая позиция была довольно противоречива. Зиновьев и Радек, с одной стороны, постоянно подчеркивали значение массового революционного движения и акцентировали внимание на независимости КПК в ГМД. С другой — тяготели к тому же бюрократическому маневрированию внутри Гоминьдана. В то же время они безоговорочно отказывались поддерживать частые сталинские отступления перед националистами. Таким образом, их позиция была даже более иррациональной, чем сталинская. Зиновьев и Радек могли завести КПК в тупик и спровоцировать резню коммунистов намного раньше, чем Сталин. Не могло изменить ситуацию и принятие ими в июне 1927 г. точки зрения Троцкого. Сталинисты не желали всерьез обсуждать никакое предложение оппозиции. Да и в любом случае было уже слишком поздно.
Катастрофа, потрясшая КПК в следующем месяце, и неминуемо приближавшееся поражение оппозиции в большевистской партии и Коминтерне заставили Троцкого осенью 1927 г. вернуться к своим прежним идеям перманентной революции в Китае, обосновывавшимся им в период до 1922 г. Большинство китайской компартии, однако, слушать его не желало. Лишь небольшая группа коммунистов Китая последовала за ним. Большая же часть КПК продолжала подчиняться Сталину, который в сентябре 1927 г. был наконец вынужден дать распоряжение китайской компартии выйти из Гоминьдана.
Победа сталинистов в большевистской партии и Коминтерне создала крайне неравные условия для развития руководящей и оппозиционной фракций в КПК. ЦК китайской компартии не только опирался на разностороннюю помощь Страны Советов, но и использовал жесточайший полицейский аппарат Сталина — в борьбе против своих оппонентов в Советской России. Китайские сталинисты могли, кроме того, эффективно использовать в массовой пропаганде экономические достижения находившегося в капиталистическом окружении Советского Союза, с тем чтобы оправдать собственную политическую программу. Оппозиционеры же предлагали лишь абстрактные формулы будущей мировой революции или, с конца 1928 г., программу демократической перестройки существовавшего в Китае военно-административного режима. Последний же перестраиваться не хотел и не мог, так как демократическая идея в обществе, продолжавшем испытывать мощное давление традиций абсолютизма, была просто нереализуема. Разумеется, оппозиционеры делали политический капитал на ошибках ИККИ и КПК, допущенных в период революции 1925–1927 гг., на практически полном подчинении китайской компартии российским сталинистам, усилении бюрократического режима и росте социального неравенства в СССР, репрессивной политике Сталина и т. п. Это помогало им привлекать на свою сторону некоторых интеллектуалов-диссидентов и интернационалистов из КПК, однако не являлось достаточно эффективным методом агитационно-пропагандистской работы в массах — в немалой степени потому, что такого рода критика во многом совпадала с гоминьдановской антикоммунистической пропагандой.
Трагедия первых китайских троцкистов в Советской России предзнаменовала неизбежный крах коммунистической оппозиции в самом Китае. Небольшая троцкистская партия Китая (483 человека[858]) была организована в 1929–1931 гг. с тем только, чтобы в 1932 г. быть разгромленной гоминьдановской полицией. Попытки ее реанимации успеха не имели. Чистый троцкизм был обречен в Китае на поражение.
Ленинская же концепция китайской революции оказалась жизнестойкой. Китайские коммунисты вернулись к ней в период второго единого фронта 1937–1945 гг. и новой гражданской войны против Чан Кайши 1946–1949 гг., положив ее в основу своего тактического курса. Разумеется, ситуация на этот раз была совершенно иной. КПК выступала как массовая партия, полностью независимая и способная обеспечить свою гегемонию над относительно широкой коалицией антиимпериалистических национальных сил. Именно поэтому коммунисты в конце концов победили. Континентальный Китай оказался в тисках коммунистической диктатуры.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
В. И. Ленин на III конгрессе Коминтерна. Июль 1921 г.
Л. Д. Троцкий
И. В. Сталин
Г. Е. Зиновьев. Начало 1926 г.
Н. И. Бухарин. Декабрь 1927 г.
К. Б. Радек
И. В. Сталин, А. И. Рыков, Г. Е. Зиновьев, Н. И. Бухарин
К. Б. Радек и А. И. Рыков
Л. Д. Троцкий и Н. И. Бухарин на митинге на Красной площади. 1921 г.
Г. Е. Зиновьев (третий слева) и В. И. Лепин (рядом с ним) в Президиуме I конгресса Коминтерна. Л. Д. Троцкий на трибуне. Начало марта 1919 г.
Основатели Коминтерна. Сидят во втором ряду: В. И. Ленин (пятый справа) и Н. И. Бухарин (третий справа). Стоят: Л. Д. Троцкий (в центре) и Г. Е. Зиновьев (одиннадцатый справа). Начало марта
