млн. RM и золотовалютное покрытие марки, %1403
о состоянии кредита позволял судить импорт капитала, приводимый А. Ritschl (Гр. 30). Всплеск импорта капитала в Германию во второй половине 1920-х гг. носил конъюнктурный характер, вызванный планом Дауэрса, привлекшим краткосрочный спекулятивный капитал. Вместе с тем, «неопределенность относительно будущего репарационного бремени и германской политики выплаты репараций в кредит, в соответствии с План Дауэрса, повысили риск кредитования внутренних и международных инвесторов в этой стране, – отмечает Ritschl, – Оживленный экспортный спрос и вливание свежих денег в соответствии с планом Юнга отсрочили бы час расплаты, но неустойчивая кредитная экспансия немецкой экономики была предметом публичных дебатов уже в 1927 году»1404.
Крах репарационно-кредитной пирамиды плана Даурса, начавшийся уж в 1928 году, неизбежно приводил Германию к банкротству: «С подписанием плана Юнга кризис, возможно и отодвинется года на два, – предупреждал на заседании правительства 1 мая 1929 г. Шахт, – но неминуемо грянет, и даже в более тяжелой форме»1405. Начало Великой Депрессии окончательно добило все надежды Германии на привлечение иностранного капитала, фактически оставив ее без внешнего кредита.
Гр. 30. Импорт капитала в Германию, 1924–1935 гг., млрд рейхсмарок1406
Неуверенность кредиторов и инвесторов в будущем Германии, лишало ее притока новых капиталов.
В наиболее грозном виде истощение финансовых ресурсов государства проявлялось в стремительной радикализации населения. И в этом не было ничего случайного: «государственный и частный кредит, – это пояснял К. Маркс, – экономический термометр показывающий интенсивность революции», чем ниже падает кредит, тем выше градус революции1407. Падение кредита приводило к обнищанию населения и устрашающему росту безработицы, и именно они вливали в ряды НДСАП свои голоса (Гр. 31).
Гр. 31. Уровень безработицы, в % и Доля голосов набранных на выборах в Рейхстаг, в %1408
Исчерпание финансовых ресурсов, с одной стороны, и рост безработицы, с другой, сжимали Германию во все более сходившихся тисках. «Нельзя отрицать того, – признавал на Нюрнбергском процессе американский судья Джексон, – что Германия, к прочим трудностям которой прибавилась депрессия, охватившая весь мир, была поставлена перед неотложными и запутанными проблемами в ее экономике и политической жизни, что требовало решительных мер»1409.
Истощение финансовых ресурсов страны приводило к неизбежности применения мобилизационных мер государственного управления, которые доказали свою эффективность во время Первой мировой войны. «Там, где мы тратили миллионы до войны, теперь мы узнали, – указывал на степень этой эффективности Кейнс, – что можем потратить сотни миллионов и, по-видимому, не страдать из-за этого. Очевидно, мы не использовали в полной мере возможности нашей экономической жизни»1410. Демократия может существовать только до тех пор, пока финансовые ресурсы общества позволяют удовлетворить частные интересы большинства его членов, если этих ресурсов оказывается недостаточно, применение мобилизационных мер становится неизбежным.
В некоторых «странах демократия перестала существовать… (но) не потому что народам этих стран не нравится демократия, – пояснял эту закономерность президент США Ф. Рузвельт, — а потому что они устали от безработицы и социальной незащищенности, не могли больше видеть своих детей голодными. Люди были бессильны исправить положение… Наконец, отчаявшись, народы решили пожертвовать своей свободой, надеясь взамен получить хоть какое-нибудь пропитание»1411.
* * *
На следующий день после отставки Шлейхера, 30 января Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии. «Никогда широкие народные массы не приветствовали и не встречали таким ликованием ни одно правительство Веймарской эпохи…, – вспоминал Э. Нольте, – в Берлин по улицам стекались гигантские колонны, не нуждаясь в полицейской защите, и окруженные симпатией наблюдателей, в военной форме и военном строю, они проходили через Бранденбургские ворота мимо резиденции рейхспрезидента и нового рейхсканцлера»1412.
Гитлер был вызван к власти только после того, как с кризисом не смогли справиться все его «демократические» предшественники: Мюллер капитулировал первым; Брюнинг продержался у власти чуть более двух лет; президентские канцлеры, уже по сути полудиктаторы: Папен – 6 месяцев; Шлейхер – менее 2-х месяцев. Нацистское государство, подчеркивал этот факт Папен, возникло только «пройдя до конца по пути демократии». «Демократия привела Германию к катастрофе, – заявлял в свое оправдание Геринг на Нюрнбергском трибунале, – Только принцип вождя мог ее спасти»1413. «Однажды я пришел к власти в стране, которая лежала в руинах, потому, что поверила обещаниям остального мира и потому, – указывал сам Гитлер в 1939 г. в своем известном ответе Ф. Рузвельту, – что ей плохо управляли демократические правительства…»1414.
Гитлер стал вождем немецкого народа, но на деле, он оставался лишь заложником тех сил, которые привели его к власти. «Сам Гитлер, божественный вождь, меньше, чем кто-либо, может проводить свою личную политику, – отмечал этот факт Э. Генри, – Он стремится быть математической равнодействующей всех разнородных сил, которые борются в его партии, что бы оказаться признанным пророком. От того, как это ему удастся, зависит его популярность»1415. «Диктатор, – подтверждал эту мысль Черчилль, – при всем своем величии, находится во власти своего партийного аппарата. Он может двигаться только вперед; назад пути ему нет. Он должен наводить своих гончих на след и спускать их на зверя, иначе он, подобно древнегреческому Актеону, сам будет ими растерзан. Всесильный внешне, он бессилен внутри»1416.
Гитлер стоял первым, но не последним в списке претендентов на абсолютную власть. Он не был субъективным фактором, случайностью – злым гением Германии и мира, а являлся закономерным следствием действия объективных сил: «в гитлеризме, – подчеркивал Генри, – нет ничего случайного»1417. Если бы не пришел Гитлер, то был бы другой. В то время на ближайшей очереди стояли еще более радикально настроенные Геринг и Рем:
«Расстановка политических сил в лагере Гитлера очень неустойчива…, – пояснял Э. Генри, – чем сильнее будут трения между отдельными элементами…, социальными и политическими группами, тем крупнее и значительнее будет становиться роль Геринга… Во имя своего бонапартизма он пойдет на все и за ним пойдут многие… Он с каждым днем все больше становится «человеком сильной руки» в национал-социалистической партии, воплощением северогерманского прусского духа в отличие от колеблющегося «центриста», «австрийца Гитлера»»1418. «У Геринга мания величия…, – подтверждал Геббельс еще в 1931 г., – Ему уже мерещится, что он рейхсканцлер»1419. «По-моему, он (Геринг) во всем похож на Муссолини, – подтверждал в 1936 г. американский посол У. Додд, – и готов развязать войну в любой момент»1420.
Рем – маршал коричневых имел не меньшие амбиции. «Тень этого нацистского Валленштейна с 2,5 млн. штыков, – по словам Э. Генри, – нависла уже и над верховным триумвиратом (Гитлер, Геринг, Геббельс) в Берлине»1421. Свои программные мысли Рем изложил в своей книге «История политического предателя». Спасение
