безработным, отменил «проекты Брюнинга» заселения помещичьих земель и продолжил политику финансирования задолженности помещиков.
Результаты антикризисной программы Папена выглядели многообещающе: после завершения сезонного спада безработицы (безработица в Германии обладала ярко выраженной сезонностью связанной с сельхозработами, с максимумом в декабре-январе и минимумом в июле, амплитуда достигала миллиона и более человек) в 1932 г. уверенный спад безработицы продолжился в сентябре, застыв на достигнутом уровне в октябре1367. Ситуация выглядела настолько оптимистично, что ведущие экономические журналы и эксперты, в том числе Берлинский институт изучения деловых циклов, приходили к выводу, что процесс «сжатия» завершился1368. «Немецкая экономика в 1933 г. вовсе не была кучей обломков, – подтверждает Туз, – В ней начиналось то, что вполне могло оказаться энергичным циклическим восстановлением»1369.
Однако 12 сентября рейхстаг подавляющим большинством голосов принял, внесенный КПГ, вотум недоверия кабинету Папена. Это означало, что, кроме ультра правой Немецкой национальной партии А. Гугенберга, ни одна партия не поддержала экономическую программу канцлера1370. Причина этого заключалась в том, что программа Папена, фактически приводила к стимулированию предложения на и так уже затоваренном рынке, что вело к его еще большему сжатию. Рано или поздно план Папена должен был с удвоенной силой обрушиться на его же создателей. Индикатором перемен стал отказ банков акцептировать «налоговые сертификаты»: «Рынок не готов с такой быстротой принимать предложенные ценные бумаги»1371.
Обстановку тех дней, передавал в своем дневнике Геббельс: «Во всем Рейхе вспыхивают частичные забастовки, правительство против этого совершенно бессильно… Потсдам!.. Шесть часов подряд марширует перед фюрером немецкая молодежь»1372.
Тем не менее, достигнутый успех антикризисных мер сулил, по мнению канцлера, многообещающий эффект на предстоящих выборах, которые Папен после сентябрьского роспуска рейхстага назначил на 6 ноября. Проблема, по словам Папена, состояла только в том, что у него не было своей партии. Британский посол Г. Рэмболд накануне выборов, в этой связи замечал: «люди, желающие поддержать правительство Папена, число которых в настоящее время растет, просто не знают за кого им голосовать»1373.
На ноябрьских выборах партия центра и демократическая партия, на поддержку которых мог рассчитывать Папен, вместе набрали в сумме почти в 3 раза меньше голосов, чем нацисты и – в 1,5 раза меньше, чем коммунисты.
Папен попробовал договориться с Гитлером, но переговоры закончились безрезультатно. Канцлер приходил к выводу, что на создание коалиционного правительства не было никакой надежды. «Папен…, – доносил в Лондон Г. Рэмболд, – одержим идеей, что политические партии никоим образом не отражают мнение народа Германии и что страна в действительности выступает за авторитарное правление…»1374. Эти выводы подтверждала «Deutsche Tagezeitung», которая 18 ноября 1932 г. писала: «После тринадцати лет партийных баталий народ ища спасения, до такой степени уверился в необходимости введения авторитарного правления, что даже партии, наиболее преданные парламентским принципам, более не видят в них решения наших проблем»1375.
Надежда оставалась только на армию, и канцлер вступил в переговоры с военным министром Шлейхером: «Шлейхер не оставил у меня сомнения, – вспоминал Папен, – что он выступает в роли представителя армии – единственной оставшейся в государстве устойчивой организации, сохранявшей единство и свободной от политических распрей…». Однако, «в условиях… кризиса этот инструмент поддержания законности и порядка можно было удержать от вмешательства в угрожавшую стране гражданскую войну только при условии, что разрушающаяся партийная система власти будет заменена авторитарным правительством»1376.
Папен был уже готов ввести диктатуру, но у него не было преданных боеспособных сил, необходимых для ее удержания: «… подробное исследование показало, – докладывал правительству Папена начальник Политического департамента военного министерства майор Отт, – что одновременная охрана границ и защита общественного порядка… находятся за пределами возможностей федерального и земельного правительств. В связи с этим правительству было рекомендовано воздержаться от введения чрезвычайного положения»1377.
3 декабря 1932 г. Гинденбург заявил Папену: «я слишком стар и очень много повидал в жизни, что бы принять на себя ответственность за возникновение гражданской войны. Единственная оставшаяся у меня надежда – в том, что бы дать возможность попытать счастья Шлейхеру»1378. Геббельс радостно замечал по этому поводу: «Канцлером назначен Шлейхер… Когда он падет, настанет наша очередь»1379.
Свобода в обмен на порядок
Веймарская конституция скрупулезно выполнялась, пока на это хватало денег.
В. Грызун1380
Формулируя принципы своей программы, последний канцлер Веймара К. Шлейхер заявлял: «Единственным способом победить радикализм является обеспечение людей работой, и если мы окажемся в состоянии это сделать, то люди, которые сейчас поддерживают нацистов, скоро успокоятся»1381. К концу 1932 г. общее число полностью безработных достигло 7,5 млн. человек, или около 40 % от общей численности рабочих[65]. Вместе с неработающими членами семей это оставляло не менее 20–25 млн. человек, которые в большинстве своем лишились всяких средств к существованию, ибо пособия по безработице получали в годы кризиса только 15 % общего числа безработных. Те, кто не получал и этих весьма скромных сумм, оказались перед реальной угрозой голодной смерти1382.
Примерно столько же рабочих было занято неполную неделю. Да и те, кто по-прежнему был занят в течение полного рабочего дня, получали гораздо меньше, чем до наступления кризиса. По официальным данным, средняя заработная плата немецких рабочих снизилась за 1929–1932 гг. с 53 до 22 марок в неделю, т. е. более чем в 2,5 раза. При этом официальный прожиточный минимум семьи из 4 человек составлял в то время 39 марок в неделю. Что же касается семей безработных, то их положение становилось совершенно безнадежным: лишь небольшому меньшинству из них удавалось перебиваться, получая нищенское пособие в 10–12 марок в неделю, остальные же были брошены на произвол судьбы1383.
Антикризисные меры Шлейхера были направлены на проведение социальных реформ: «Ни одно антирабочее правительство не могло продержаться, – пояснял Шлейхер, – рабочих слишком много»1384. Начиная свою программу, новый канцлер отменил решения правительства Папена о снижении зарплаты, собирался ввести контроль над ценами на уголь и мясо, начал аграрную реформу – отчуждение 800 тыс. акров земли в пользу 25 тысяч крестьян и безработных, вступил в переговоры с профсоюзами. Шлейхер выступал, как против нацистов «профессиональных нарушителей спокойствия» так и коммунистов, как «движения, враждебного государству»1385. Вместе с тем, канцлер поддерживал необходимость государственного регулирования экономики и настаивал на том, чтобы «облегчить кризисное положение в экономике путем расширения торговли с СССР»1386.
В основу плана Шлейхера по борьбе с безработицей легли предложения «Союза земельных общин». Для его непосредственного исполнения Гинденбург чрезвычайным законом назначил имперским комиссаром по трудоустройству Г. Гереке. Последний, обосновывая свой план, утверждал, что «даже самая совершенная система финансового обеспечения
