руки Национал-социалистической партии»1350. Папен пошел на компромисс, и в обмен на пассивную поддержку нацистами, 16 июня, под предлогом соблюдения принципа равенства для всех партий, отменил запрет на деятельность СС и СА, введенный 13 апреля Брюнингом. «Нашей задачей, – оправдывался Папен, – было постараться… усмирить нацистов путем раздела с ними ответственности за управление государством»1351. И уже на следующий месяц «Берлин кишел молодчиками из нацистских боевых отрядов, маршировавших под звуки бесчисленных гитлеровских оркестров», вспоминал о мае 1932 г. М. Браухич, «серый и безликий режим Веймарской республики тонул на глазах…»1352.
Идеалом Папена в политической сфере являлся двухпалатный парламент и двухпартийная система, как в США. Подобная организация, по его мнению, могла вывести Германию из политического кризиса. Папен последовательно боролся с «искажениями демократических принципов», которые, по его мнению, составляли сущность Веймарской республики. Однако, как отмечает сам Папен: «реформировать партийную систему так, чтобы убедить каждого подчинить свои личные или партийные интересы неотложным потребностям текущего момента, оказалось невозможным»1353.
Основные причины радикализации политической ситуации крылись в продолжающемся обострении экономического кризиса и в неразрешённой проблеме репараций:
В июле истекал срок моратория Гувера, по приостановке выплаты репараций и военных долгов. За год, прошедший с его введения, золотые резервы Рейхсбанка сократились почти в 2 раза. Основная часть золотого запаса шла на погашение кредита, который, по словам А. Туза, представлял «собой не менее серьезную угрозу для уровня жизни немецкого народа, чем репарации, к тому моменту уже снятые с повестки дня»: ежегодно Германия должна была переводить за границу проценты и часть основного долга на общую сумму, приближавшуюся к 1 млрд марок1354.
И 16 июня 1932 г., по инициативе Англии, была созвана конференция союзников в Лозанне, которая была последней из полусотни посвященных германским репарационным платежам. Однако переговоры сразу зашли в тупик: «Вы представляете, сколь невозможно мне, – указывал французский премьер Э. Эррио – Папену, – представ перед палатой, объявить, что Франция ничего не получит? Это немыслимо! Они меня тотчас же сровняют с землей»1355. Британский премьер Д. Макдональд приводил еще один существенный довод: «Франция ни в коем случае не откажется от требования окончательной выплаты, в особенности в виду того, что Соединенные Штаты относятся отрицательно к вопросу об отмене репараций…»1356.
Активного сальдо торгового баланса Германии не хватит для покрытия платежей по внешнему долгу, отвечал министр финансов Ш. фон Крозиг. Правда еще есть золотовалютные резервы в 990 млн. марок, однако «в золотое и валютное покрытие входят также краткосрочные кредиты, предоставленные Рейхсбанку иностранными банками. За вычетом этих сумм золотое и валютное покрытие составляет всего лишь 390 млн; этого резерва недостаточно для платежей, назначенных на 1 и 15 июля»1357.
Папен, в свою очередь, объяснял Эррио и Макдональду, что его правительство является последним «буржуазным», которые они видят в Германии. «Если нам придется вернуться домой, не добившись никакого успеха, то на наше место придут левые или правые экстремисты». Эррио назвал этот аргумент шантажом»1358. Именно позиция Великих демократий в Лозанне, приходил к выводу Папен, привела к тому, что у «последнего «буржуазного» правительства Германии просто не оказалось ни малейших шансов на существование и не было никакой возможности остановить поднимающуюся волну радикализма»1359.
В итоге делегации Англии и Франции 9 июля пришли к решению прекратить, как получение репараций с Германии, так и уплату долгов союзников Соединенным Штатам. Конференция разрешила Германии выкупить ее репарационные обязательства на 3 млрд золотых марок в течение 15 лет и отменила все предыдущие обязательства по плану Юнга. Последнее слово оставалось за США, которые должны были или утвердить, или отклонить решение конференции, относительно военного долга союзников, а, следовательно, и германских репараций.
По возвращении с Лозанской конференции Макдональд и Эрррио были встречены аплодисментами своих парламентов, – конференция еще теснее сблизила Англию и Францию. Делегация Папена при возвращении в Германию была встречена «градом тухлых яиц и гнилых яблок»1360. После Лозанны, Папен был вынужден ввести чрезвычайное положение и прямое правление в Пруссии и Берлине. В радиопередаче, предназначенной для Америки, Папен объяснил этот шаг тем, что его правительство «было вынуждено вмешаться в ситуацию из-за угрозы возникновения гражданской войны»1361.
Июльские выборы, как и предупреждал Папен, принесли сокрушительную победу фашистам, количество голосов поданных за них выросло почти в более чем в два раза с 6,4 до 13,7 млн. голосов. «Настоящая причина роста популярности нацистов, – указывал Папен, – заключалась в отчаянном состоянии германской экономики вкупе с общим разочарованием результатами Лозанской конференции»1362. Даже бывший командующий рейхсвера ген. Х. Сект, отдавший в 1923 г. войскам приказ подавить «Пивной путч», на этот раз рекомендовал своей сестре голосовать за Гитлера: «Молодежь права. Я слишком стар»1363. Папен был вынужден пригласить Гитлера занять пост вице-канцлера, но Гитлер требовал все либо ничего.
В это время начались ожесточенные столкновения между фашистами и коммунистами. В июне 1932 г. с обеих сторон погибло более 80 человек, в июле – 86. Канцлер был вынужден перейти к жестким мерам. В июле после побоища в пригороде Гамбурга Папен распустил социал-демократическое правительство Пруссии. Представители СДПГ не сопротивлялись. Показательным был следующий пример, когда новый министр полиции Пруссии Брахт потребовал от прежнего социал-демократа Зверинга сдать дела, последний заявил, «что подчинится только насилию. – Какая форма насилия Вас больше устраивает? – любезно осведомился Брахт. – Пусть с наступлением темноты два полицейских офицера выведут меня из министерства, – ответил Зверинг»1364.
Но главной проблемой была стремительно растущая безработица. 13 августа Гинденбург потребовал от канцлера немедленно приступить к широкой программе трудоустройства. Проблема заключалась в том, отмечал Папен, что «Мы были вынуждены начинать в крайне невыгодных условиях. Казна была в буквальном смысле пуста, и правительству только с большим трудом удалось выплатить государственным служащим жалование за июнь»1365.
В основе программы борьбы с безработицей Папена лежали «особые процентные облигации («налоговые сертификаты»), обеспечивающие освобождение от налогов, при помощи которых предполагалось снабдить промышленность оборотным капиталом, поощрить создание новых рабочих мест и способствовать расширению производства[64]. Каждый дополнительно принятый на работу рабочий обеспечивал своему нанимателю уменьшение на 400 марок суммы взимаемых с него налогов. Дополнительные изменения в шкале налогообложения способствовали введению сорокачасовой пятидневной рабочей недели, за счет найма возможно большего количества рабочих». Для реализации программы было выделено 2,2 млрд. марок, полученных из внутренних источников. «Это, – отмечал Папен, – потребовало наших последних резервов»1366.
Против выступили социалистические партии и президент Рейхсбанка Лютер. Папену пришлось пригрозить последнему, что он может обойтись и без него. Одновременно Папен направил усилия для подавления деятельности профсоюзов и движений безработных, выступил за снижение субсидий
