пестовавшееся в прусской армии, находилось в естественном противоречии с Веймарской системой правления…»1436.
Мнение «вице-канцлера» перекликалось с выводами, к которым приходил, во время своей командировки в Германию в 1928 г., член Реввоенсовета СССР И. Уборевич: «…Основная солдатская масса рейхсвера стоит правее социал-демократии, приближаясь во многих случаях к дейч-националам. Материальное положение солдата весьма хорошее… В стране принято много мер, чтобы авторитет солдата рейхсвера был высок… Офицеры во взаимоотношениях с солдатами вежливы, спокойны, хладнокровны и очень настойчивы… Политические ориентировки офицеров это – правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм… Отношение к социал-демократии в основном ненавистное…»1437.
Командующий войсками СИБ ВО М. Левандовский в своем докладе из Берлина в 1933 г. предупреждал: «Рейхсвер не выступит против фашизма, а, наоборот, борьба против Версаля, против марксизма объединит его с Наци. Он ему подчиняется и составляет одно целое с ним… Рейхсвер теряет свою политическую роль, если она вообще была у него как политическая сила… Каковы перспективы офицерства Рейхсвера? На это может быть дан короткий ответ: или перейти к Наци окончательно, или быть вычищенными. Конечно, большинство из этого офицерства будут у Наци, и сегодня они явятся тем костяком, на котором и развернется массовая фашистская армия, и возможно в случае колебаний гитлеровского правительства и его непрочности – они используют фашистскую массу, чтобы перепрыгнуть через самого Гитлера до восстановления военной диктатуры»1438.
Фашизм и либерализм
Версальский мир ведет к «последней европейской гражданской войне между силами Реакции и отчаянными судорогами Революции, в сравнении с которой померкнут ужасы недавней германской войны.
Д. Кейнс, 1919 г.1439
Был ли альтернативный вариант развития событий – был ли приход Гитлера неизбежен?
Да такие альтернативы существовали, утверждает экономический историк А. Туз, «Более того, эти альтернативы вполне могли принести более значительные материальные блага большинству германского населения»1440. «Судьбу Германии, а вместе с ней и всего мира, – по мнению Туза, – решил трагический просчет небольшого кружка консервативных ультранационалистов. Бывший канцлер Папен, раздосадованный своим изгнанием в декабре 1932 г., вступил в сговор с аграрным лобби и некоторыми наиболее агрессивными элементами в военных кругах»1441.
К подобным выводам приходил и один из апостолов либерализма, Л. Мизес: «Версальский договор не был несправедлив по отношению к Германии, и не является причиной нищеты и отчаяния… Беда была не в том, что договор был так уж невыносим для Германии, а в том, что державы победительницы позволили Германии нарушить ряд его важнейших требований»1442. Причины экономического краха Германии Мизес находил в особом менталитете немцев, неготовых к демократии и свободе торговли, в стремлении немецких политических сил к национализму и диктатуре1443.
«Незадолго до 1933 г. Германия пришла в такое состояние, когда диктатура ей оказалась политически необходима, – отвечал на это другой апостол либерализма Ф. Хайек, – Тогда никто не сомневался, что демократия переживает полный распад и что даже… искренние демократы… более не способны демократически управлять страной. Гитлеру не нужно было убивать демократию – он воспользовался ее разложением и в критический момент заручился поддержкой тех, кому, несмотря на внушаемое им сильное отвращение, он казался единственной достаточно сильной личностью, способной восстановить порядок в стране»1444.
Разложение демократии, по мнению Хайека, было вызвано не объективными экономическими или социальными причинами, а идеологическим распространением в мире двух тенденций – социалистической и монополистической:
Говоря о социалистической тенденции, Хайек указывал на сходство коммунизма и фашизма: «Всякий, кто наблюдал зарождение этих движений…, не мог не быть поражен количеством их лидеров…, начинавших как социалисты, а закончивших как фашисты»… «преподаватели английских и американских университетов помнят, как в 30-е годы многие студенты, возвращаясь из Европы, не знали твердо, коммунисты они или фашисты, но были абсолютно убеждены, что они ненавидят западную либеральную цивилизацию»1445.
Причина этого сходства вытекала из того, пояснял Мизес, «что с экономической точки зрения, обе системы, немецкая и русская являются социалистическими. А при решении вопроса о том, является ли партия или система социалистической, важна только экономическая точка зрения»1446. К выводу о сходстве между немецким фашизмом и русским коммунизмом приходили многие современники событий.
Примером мог являться писатель М. Осоргин, который считал, что «гитлеризм и большевизм – родные братья»1447: «Муссолини говорит от имени своего, своей страны и пролетариата. Гитлер также говорит от имени пролетариата. Оба твердят о социальной справедливости, о праве на труд, о принадлежности государства трудящимся, о представительстве профессиональных организаций в управлении страной, о строительстве, о мире всех народов, об уничтожении рабства во всех видах, в том числе экономического. У всех вождей идея одна – строить крепкую государственность, подавляя личность гражданина. И над Европой реет знамя так называемого государственного социализма»1448. У. Чемберлен, который 12 лет провел в России «в качестве американского корреспондента», к этому только добавлял, что «социализм, достигаемый и поддерживаемый демократическими средствами, – это, безусловно, утопия»1449.
Виновными, в том, что итальянцы и немцы пришли к фашизму, были объявлены – русские большевики: «марксизм привел к фашизму и национал-социализму, потому, – утверждал британский корреспондент Ф. Войта, – что во всех своих существенных чертах он и является фашизмом и национал-социализмом»1450. «Фашизм возник, как антикоммунистическая реакция…, – пояснял немецкий историк Э. Нольте, – Что же касается жестокости, цинизма и двуличности, автор «Майн Кампф» шел дорогой, проложенной Сталиным… Нельзя упускать из вида тот вклад, который тоталитаризм Сталина внес в развитие тоталитаризма Гитлера»1451.
«Фашизм, – приходил к выводу соратник Хайека П. Друкер, – это стадия, которая наступает, когда коммунизм доказал свою иллюзорность, как это произошло в сталинской России и в догитлеровской Германии»1452. «Без коммунистической партии, – утверждал Голо Манн, – нацистам не удалось бы победить»1453. Из-за коммунистов, поясняет немецкий журналист О. Ференбах: «немцы в большинстве своем, не осознали, что у них есть шансы демократического развития и, соответственно, не смогли воспользоваться им»1454.
Тоталитарным режимам фашизма и сталинизма Хайек противопоставлял принципы «чистой демократии» XIX в., приводя, в подтверждение своих доводов, слова А. де Токвиля, из его трактата 1848 г. «Демократия в Америке»: «Демократия расширяет сферу индивидуальной свободы, социализм ее ограничивает. Демократия утверждает высочайшую ценность каждого человека, социализм превращает человека в простое средство, в цифру. Демократия и социализм не имеют между собой ничего общего, кроме одного слова: равенство. Но посмотрите, какая разница: если демократия стремится к равенству в свободе, то социализм – к равенству в рабстве и принуждении»1455. Полвека спустя Ференбах, вслед за Хайеком, К. Брахером («Время идеологий») и Дж. Сабином,
