вновь убеждали читателя в незыблемости постулатов Токвиля1456.
Идеи «чистой демократии», возникнув с появлением первых признаков капитализма, действительно сыграли ключевую, прогрессивную роль в уничтожении господства феодальной родовой аристократии, для которой власть, по сути, являлась наследственной синекурой. Власть «чистой демократии» основывалась не на родовом, а на материальном праве сильного. «Приобретение крупной и обширной собственности возможно лишь при установлении гражданского правительства…, – пояснял ее принципы А. Смит, – Гражданское управление, поскольку оно учреждено для защиты собственности, на самом деле учреждено для защиты богатых от бедных или для защиты тех, кто имеет какую-либо собственность, от тех, которые совсем ее не имеют»1457.
Да в основе «чистой демократии» лежит социальное неравенство, но «несомненно, легче сносить неравенство, – указывал Хайек, – если оно является результатом действия безличных сил… Люди готовы покорно сносить страдания, которые могут выпасть на долю каждого… Недовольство человека своей долей возрастает многократно от сознания, что его судьба зависит от действий других»1458.
Проблема заключается не в самом неравенстве, а в его степени, отвечал на это французский социолог Г. Ле-Бон, а «демократический режим создает социальное неравенство в большей мере, чем какой-либо другой… Демократия создает касты точно так же, как и аристократия…»1459. К концу XIX века концентрация капитала достигла таких размеров, что видный журналист, главный редактор «Observer», У. Хаттон назвал принципы «чистой демократии» – «аристократией богатства» и «рабством нищеты»1460.
Идеи «чистой демократии» приводили к возрождению принципов феодальной аристократии, менялась только ее основа: с родовой – на денежную. Либеральная «свобода, – указывал на это вырождение в начале XX в. Н. Бердяев, – не демократична, а аристократична»1461. «Теперешняя же, так называемая демократия, – отмечал этот факт Ф. Ницше, – отличается от старых форм правления, единственно только тем, что едет на новых лошадях; дороги же и экипажи остались прежние. – Но меньше ли от этого стала опасность, грозящая народному благосостоянию?»1462
«Упрекайте и ругайте сколько угодно, петербургский абсолютизм и нашу русскую безропотную покорность, но ругайте же везде и умейте разглядеть деспотизм всюду, – указывал в этой связи уже в середине XIX в. А. Герцен, – в какой бы форме он не являлся: в виде ли президента республики… или Национального Собрания… Мы теперь видим, что все существующие правительства, начиная с наиболее скромного швейцарского кантона и кончая автократией всея Руси, – лишь вариация одной и той же темы»1463.
Появление социалистических идей стало ответом именно на вырождение либеральной идеи во власть новой – денежной аристократии. «Современная государственная власть, – характеризовал «чистую демократию» К. Маркс, – это только комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии»1464. ««Чистая демократия», – пояснял Ленин, – есть лживая фраза либерала, одурачивающего трудящихся…, биржа и банкиры тем больше подчиняют себе буржуазные парламенты, чем сильнее развита демократия»1465.
По своей сути «чистая демократия» является ничем иным, как формой выражения власти крупного капитала. В откровенной форме эту закономерность в 1930-х гг. озвучивал, обосновывая свои претензии на власть, бывший посланник США в Швеции, владелец огромного состояния Морхед: «В каждой стране лишь десять процентов населения делают деньги и играют ведущую роль во всех областях жизни, а поэтому они и должны обладать неограниченной властью в общественных делах»1466.
Вырождение «чистой демократии» во власть денежной аристократии приводило проницательных современников событий к самым пессимистическим выводам: «Я жду прихода каких-то гигантских и грозных событий, тени которых уже сегодня омрачают горизонт, – назовем это угрозой олигархии – дальше я, – писал в 1908 г. Джек Лондон, – не смею идти в своих предположениях. Трудно даже представить себе ее характер и природу…»1467. В 1934 г. Э. Генри определит «олигархический деспотизм», как – фашизм1468.
Индикатором вырождения «чистой демократии» является рост социального неравенства, который с конца XIX в. вступал во все более непримиримое противоречие с повышением уровня образования и ростом социального развития общества, что подрывало все основы «социального договора», лежащего в основе любой власти. Даже такой ярый поборник либерализма, как Бжезинский был вынужден признать: «Демократия для меньшинства без социальной справедливости для большинства была возможна в эпоху аристократизма, но в век массового политического пробуждения она уже не реальна»1469.
Окончательный удар по либеральным принципам «чистой демократии» нанес сам Капитализм XIX века, который к концу столетия практически исчерпал свои ресурсы развития и оказался неспособен предложить никаких новых идей. «Процесс европейской экспансии, – как характеризует кризис Капитализма XIX в. А. Туз, – в целом остановился к 1914 г.»1470 Наглядным подтверждением, того тупика развития, в который зашел Капитализм XIX в., стала Первая мировая война, которая по своей сути являлась вынесением все более обостряющегося внутреннего кризиса Великих держав наружу[70].
* * *
Веймарская республика основывалась на сочетании германских традиций и либеральных идей «чистой демократии»: «именно либералы представляли на правовом поле великую культурную традицию Германии…, – отмечал Ф. Нойман, – Они пытались привести демократическую структуру в гармонию с либеральными гарантиями. Веймарская система – предполагаемое конституционное выражение этой гармонии, была воплощением их неудачи»1471.
Переломным моментом стало наступление экономического кризиса, за которым последовал – политический: «У нас на глазах происходит инфляция государства, – восклицал руководитель ежемесячника «Ди тат» Х. Церер в апреле 1928 г., – точнее инфляция гражданского доверия к нему; она только начинается… Вера в государство в его нынешней форме подорвана…»1472. «Никогда еще репутация парламентской системы, – подтверждал лидер левого крыла партии Центра Й. Вирт 15 февраля 1929 г., – не падала так низко в глазах граждан!»; «Давайте не будем себя обманывать, – восклицал министр иностранных дел Г. Штреземан 26 февраля 1929 г., – мы переживаем сейчас кризис парламентаризма, и это уже нечто большее, чем кризис доверия…»1473.
Причину кризиса доверия к власти американский посол в Германии У. Додд находил в том, что «правительства, утверждающие, что они демократические, то есть что они действуют на благо своих народов, часто злоупотребляют своими возможностями. Но это всего лишь осторожная критика того, что происходит во всех великих державах после мировой войны»1474.
Пояснением к выводам американского посла могли служить слова американского президента Ф. Рузвельта: «Я против возврата к тому пониманию либерализма, при котором свободный народ в течение многих лет постепенно загонялся на службу к привилегированному меньшинству»1475.
«Европейское государство переживает в настоящее время серьезный и опасный кризис, – писал весной 1929 г. в своей книге «Европа и фашизм» зав. кафедрой госправа Берлинского университета Г. Хеллер, – его форма и содержание срочно требуют обновления. Образцом такого реформирования представляется наряду с большевизмом, о чьих планах мировой революции ныне что-то совсем не слышно, в первую очередь фашизм… Создается впечатление, что нашей эпохе не удается политически удовлетворительно сформировать демократию широких масс. Доставшимся от прошлого формам
