лидер, назвавший национал-социалистическую революцию «контрренессансом», быть может, и сам не подозревал, в какой степени он прав. Это был решительный шаг на пути разрушения цивилизации, создававшейся начиная с эпохи Возрождения и основанной, прежде всего на принципах индивидуализма»1499.
Однако Хайек не понял или не захотел понять мысли Гитлера. Последний подразумевал под «ренессансом» не эпоху Возрождения, а возрождение тех идей, которые привели к немецкой революции 1918–1919 гг. Именно в ней и в марксизме Гитлер находил основные причины бедственного положения Германии. Под «контрренессансом» Гитлер понимал – контрреволюцию. «Фашисты, – пояснял Э. Хобсбаум, – были революционерами контрреволюции»1500. Борясь с революцией, фюрер вставал на защиту тех принципов либерализма XVIII в., апологетом, которых был – Хайек. Гитлер никогда не только не отказывался от принципов индивидуализма, а наоборот строил на его фундаменте всю идеологию фашизма.
Гитлер, указывал на этот факт его биограф И. Фест, был неспособен «рассматривать человеческие отношения в каком-либо другом аспекте, кроме иерархического»1501. «Нам, – провозглашал Гитлер, – нужна элита нового слоя господ, движимая не какой-то там моралью сострадания, но ясно осознающая, что она благодаря своей лучшей породе имеет право властвовать»1502. «В гитлеровской экономике ничего социалистического не было…, – подтверждает видный экономический историк Джеймс, – Коллективизм нацистов, был явлением политическим, а не экономическим, сохраняя индивидуума в качестве действующей силы экономического развития»1503.
Британский историк М. Роземан проводил прямую парралель между германским фашизмом и американским либерализмом: подходы нацистов были «не столько возвращением к феодализму, сколько национал-социалистическим вариантом американской концепции «человеческих отношений»»1504. Фашизм «неправильно называется национал-социализмом, – подтверждал Сталин, – ибо при самом тщательном рассмотрении невозможно обнаружить в нем, даже атома социализма»1505.
Для Гитлера, приходит к выводу Фест, «социалистические лозунги были частью манипулятивного идеологического подполья, служившего для маскировки, введения в заблуждение»1506. К подобным выводам приходил и Нойман: «Национал-социалистическая идеология – это явное извращение марксистской идеологии, нацеленное на обман рабочего класса»1507.
«Никогда не следует забывать того, – предупреждал еще в начале 1920-х, исследователь гражданской войны в России С. Мельгунов, – что не без язвительности отметил французский наблюдатель сибирской жизни в то время плк. Пишон. Он писал в своем докладе: «Как общее правило, нужно заметить, что каждый теперь в России и Сибири считает нужным кутаться в социалистический плащ: это модное одеяние всех людей, делающих или желающих делать политику. И поэтому нельзя давать себя обманывать политическими вывесками: под ними зачастую прячутся мысли и программы, диаметрально противоположные официальным девизам, начертанным на вывеске»»1508.
Придя к власти «Гитлер, – подтверждает эти выводы Хобсбаум, – быстро устранил тех, кто принимал всерьез составную часть «социалистическая» в названии «национал-социалистическая рабочая партия»1509. На то, чьи интересы обслуживал фашистский режим, указывали оценки С. Кузнеца, согласно которым «в то время как в США в 1929–1941 гг. верхние 5 % потребителей сократили свою долю совокупного национального дохода на 20 %, в Германии те же 5 % за тот же период стали на 15 % богаче»1510.
Называя свою идеологию социалистической, Гитлер на деле утверждал принципы радикального индивидуализма: «все благодеяния для человечества до сих пор проистекали не от массы, а от творческой силы отдельной личности… Вся человеческая культура… есть результат творческой деятельности личности… Наше мировоззрение принципиально отличается от марксистского мировоззрения тем, что оно признает не только великое значение расы, но и великое значение личности…, – провозглашал Гитлер, – Раса и личность – вот главные факторы нашего миросозерцания»1511.
Гитлер буквально цитировал основные постулаты либеральной идеологии: «Не бывает никаких революций кроме расовых: не может быть политических, экономических или социалистических революций, всегда и всюду есть только борьба низшей прослойки, низшей расы против господствующей высшей расы… Капиталисты проложили себе путь наверх благодаря своим способностям, и на основе такого отбора – что в очередной раз доказывает, что они высшая раса, – они имеют право стоять на верху»1512.
* * *
Остаются монополии, не сдавался Хайек, ограничение свободной конкуренции «является несомненным историческим фактом, против которого никто не станет возражать». И эта «тенденция к монополии и планированию является вовсе не результатом, каких бы то ни было «объективных обстоятельств», а продуктом пропаганды определенного мнения, продолжавшейся в течение полувека и сделавшей это мнение доминантой нашей политики». Именно субъективный фактор – всеобщая борьба «направленная против конкуренции», утверждал Хайек, привела к возникновению монополий, и как следствие к государственному капитализму1513.
Эпоху стремительного роста монополий в США Гринспен назвал «эпохой гигантов», и причиной вызвавшей этот процесс к жизни, была борьба не «против конкуренции», а за повышение нормы прибыли, в условиях нарастающего кризиса перепроизводства. «С развитием (и насыщением) рынка погоня за размером неминуемо приводила к слияниям и поглощениям, – пояснял Гринспен, – В период между 1895 и 1904 гг. этот процесс стал маниакальным»1514.
Наглядный пример тому давал «Рокфеллер, который закрыл 32 из 53 нефтеперерабатывающих заводов и расширил оставшийся 21 завод, что позволило снизить себестоимость очистки нефти с 1,5 цента за галлон до 0,5 цента»1515. Великая волна слияний 1895–1905 гг. захватила более 1800 промышленных компании США. Наибольшую активность проявлял богатейший человек мира Морган: «в 1900 г. интересы Моргана и его партнеров были представлены в советах директоров компаний, на совокупную долю которых приходилось более четверти всего богатства Соединённых Штатов»1516.
Уже одно создание условий, для возникновения подобных монополий, само по себе вело к неизбежной трансформации общества. На этот факт обращал внимание президент Колумбийского университета Н. Батлер, слова которого приводит Гринспен: «Я взвешиваю свои слова, когда утверждаю, что корпорация с ограниченной ответственностью – единственная величайшее открытие современности с точки зрения воздействия этого института на общество, этику, промышленность и, в долгосрочной перспективе, на политику… Даже пар и электричество оказались менее важными, чем корпорации с ограниченной ответственностью; без нее они оказались бы относительно бессильными»1517.
Создание монополий в 1895–1905 гг., вместе с распространением кризиса перепроизводства, охватило все страны мира, и явилось одним из признаков того, что Золотой век Капитализма XIX в. подошел к концу. Его финалом стала мировая война[71].
С окончанием Первой мировой, в ноябре 1923 г. публичное давление вынудило кабинет Штреземана подписать декрет о картеле, позволяющий правительству распускать картели и вообще вести наступление на позиции монополий»1518. Однако эти усилия оказались бесплодны: «самые большие тресты в немецкой истории были сформированы именно во время («чистой демократии») Веймарской республики»1519. Монополизация промышленности привела к еще большему сжатию рынка и усугублению кризиса, вызванного выплатой репараций и Великой Депрессией.
Углубление кризиса к тому, что к 1932 г. «многие столпы экономической мощи, на которые так уверенно опирался Штреземан, были потрясены до основания». Крупнейшие германские
