отмечает американский историк Дж. Гаратти, – было не так уж много организационных и социальных различий – в обоих случаях цель состояла в том, чтобы убрать из городов горючий материал, который представляла собой молодежь, удержать ее за пределами переполненного рынка труда»1537.
Вербовка для общественных работ осуществлялась на добровольно-принудительной основе, если безработный отказывался от предложенной работы, он автоматически лишался права на пособие по безработице. В случае же «доказанного нежелания работать лодыри должны ссылаться в концентрационные лагеря, чтобы они там приучились дисциплине»1538. Бегство с «общественных работ» считалось государственным преступлением.
Общественные работы государство оплачивало не деньгами, а процентными долговыми обязательствами, представлявшими собой по сути «векселя по трудоустройству», которые выпускались под гарантии ряда связанных с государством банков. Подрядчики могли обналичить эти обязательства с дисконтом в этих банках, последние в свою очередь дисконтировали их в Рейхсбанке. Финансовые ресурсы на осуществление этих операций, в размере 600 млн. рейхсмарок, Гитлер унаследовал от предыдущего правительства1539.
Несмотря на предпринятые меры, полгода спустя после прихода Гитлера к власти, в июле 1933 г. министр иностранных дел Германии Нейрат все так же говорил «о безуспешных попытках германского правительства ослабить существующую в стране безработицу»1540: по отношению к июлю 1932 г. общее количество безработных удалось снизить всего на 0,4 млн. чел.1541 И это снижение в первую очередь произошло за счет сокращения продолжительности рабочего дня[72]. Правительство было вынуждено пойти на расширение программы общественных работ, приняв в июне так называемую программу Рейнхардта, стоимостью 1 млрд. марок, расширявшую дорожное и жилищное строительство, и так же финансировавшуюся долговыми обязательствами1542.
Для предотвращения спекуляций и инфляции с 1933 г. всю сельхозпродукцию крестьяне стали обязаны сдавать государству, по твердым ценам. Свободная продажа сельхозтоваров была ограничена или даже запрещена. Вводился строгим режимом экономии с резким ограничением потребления. Семьи, имеющие излишки, должны были сдавать их на помощь безработным, официальные заявления гласили, что отныне не должны иметь «случаи накопления излишков сверх нормальных потребностей семьи», «надо отказываться от накоплений такого рода»1543. Сокращались социальные выплаты, так, суммы, предназначенные для выплат безработным, были сокращены с 434 млн. марок до 200 млн. Средняя пенсия с 39 до 25 марок и ниже1544.
Тарифные ставки заработной платы были заморожены на уровне кризисного 1932 г. Затем последовало прямое снижение зарплат на 10–30 %, которое углублялось ростом налогов и инфляции. Налоги на рабочего, после прихода Гитлера возросли с 15–19 % до 25–32 %[73], кроме этого были еще и местные налоги. Еще четверть зарплаты конфисковалось на рынке, в результате повышения цен на продукты питания. В результате, за первый год правления Гитлера зарплата снизилась на 20–30 %, а по сравнению с докризисным 1929 г., более чем на 50 %. Средний недельный заработок упал с 42,2 марок в 1929 г., до 21,6 марок в конце 1933 г., при этом 22 % рабочих получали от 12–18 марок, а 26 % – не больше 12 марок1545.
Бюджет рабочего был на 44 % ниже нормального прожиточного уровня и не намного отличался от пособия по безработице1546. «Рабочий, налаживая наше производство, был вынужден удовлетворяться такой заработной платой, которая ни в коей мере не была достаточна для поддержания жизненного стандарта, соответствующего высокому культурному уровню нашего народа, – отмечал Геббельс весной 1934 г., – И он выполнял поставленную перед ним задачу с беспримерным героизмом»1547. Представление о положении германского рабочего давало сравнение необлагаемого минимума дохода в развитых странах мира.
Гр. 32. Необлагаемый минимум дохода, марок1548
И меры жесткой экономии, казалось, оправдывали себя: к концу 1933 г. как будто имелись все признаки улучшения: число зарегистрированных безработных удалось снизить на 1,7 млн. человек, т. е. почти на 30 %1549. «В 1933 году мы видели, – подтверждал главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе Р. Джексон, – что германский народ снова завоевывал подорванный последней войной авторитет в торговле и промышленности, а так же в вопросах духовной жизни»1550. «Статистика указывает на продолжавшийся рост германской деловой активности. Вполне разумно предположить, – замечают в этой связи современные англо-американские исследователи, – что серьезное восстановление экономики могло произойти даже при отсутствии государственного вмешательства – как это случилось после первого крупного кризиса Веймарской республики в 1925 г.»1551.
Проблема заключалась в том, что у немецкого правительства уже практически закончились средства для продолжения политики искусственного «естественного оздоровления» экономики: валютные резервы Рейхсбанка, достигавшие в декабре 1932 г. 920 млн. марок, к июню 1933 г., из-за выплаты долгов, рухнули в 3 с лишним раза – до 270 млн. марок. И в то же время профицит торгового баланса достигавший в декабре 1932 г. – 180 млн. марок, к июню 1933 г. сжался до 30 млн. А Германия еще не полностью покрыла свои обязательства по обслуживанию внешнего долга, на что ежегодно требовался 1 млрд рейхсмарок в иностранной валюте1552. Германия стояла на грани полного банкротства.
Вопрос выплаты репараций и долгов становился для Германии вопросом жизни и смерти, и Гитлер сделал тот шаг, на который до него не решалось пойти ни одно правительство Германии: «единственное, на что мы не могли пойти, – пояснял Папен, – была попытка разрешить ситуацию путем отрицания законной силы международных договоров, которые Германия в свое время была вынуждена подписать, и использования методов, применение, которых не подобает современному государству, управляемому на основе закона»1553.
Первая попытка Шахта объявить дефолт в 1933 г, наткнулась на резкое коммюнике Госдепартамента США, в котором подчеркивалось, что новая администрация ожидает от Германии выполнения ею своих обязательств по долгам1554. Тогда в конце мая 1933 г. Шахт организовал в Берлине совещание кредиторов Германии, на котором попытался убедить их в необходимости хотя бы частичного моратория. Однако кредиторы отказались пойти на какие бы то ни было уступки1555. В ответ 8 июня кабинет одобрил, вводившийся с 30 июня, односторонний мораторий по германским долгосрочным внешним долгам.
Предполагалось, что германские должники будут производить выплаты в рейхсмарках, на счета в Рейхсбанке, которые будут обменяны на иностранную валюту лишь после того, как внешняя торговля Германии вернется к здоровому профициту. А это, в конечном счете, требовало от стран-кредиторов открытия своих рынков для немецких товаров.
«Приостановка выплат по долгам, – по словам А. Туза, – стала первым откровенно агрессивным внешнеполитическим шагом гитлеровского правительства. Он ожидался многими, но все равно вызвал шок и возмущение в коммерческих столицах мира»1556. Мораторий вызвал столь сильные протесты, что Германия была вынуждена отступить и продолжить выплату, как основной части долга зарубежным кредиторам, так и процентов, по крайней мере, в половинном объеме. На более благоприятных клиринговых условиях удалось договориться с голландцами и швейцарцами1557.
