она имела бы очень тяжелые последствия и для британцев»1573.
Немцы были вынуждены возобновить обслуживание наиболее болезненных из всех долгов – по планам Дауэрса и Янга. Британцы в ответ пошли на двустороннее коммерческое соглашение. Это соглашение, как отмечает Туз, раскололо англо-американский фронт, что позволило Германии проводить дискриминационную политику в отношении американских долгов. Берлин четко дал понять, что любые послабления в этой сфере будут зависеть от создания более благоприятных условий для германского экспорта в США1574.
Позиция Германии не была неожиданностью для американского президента, еще во время своей предвыборной кампании 1932 г. Ф. Рузвельт предупреждал о возможных последствиях политики республиканцев, введших с началом Великой Депрессии, в 1930-м году, блокирующие протекционистские тарифы: «Опасность сейчас заключается в том, что они (Великобритания, Франция и Германия) могут выступить единым фронтом против нас. Я убежден, что все это происходит не из-за долгов, но из-за наших барьеров, преграждающих их торговлю, что сильно отягчает проблему… Республиканская платформа ни слова об этом не говорит; но их позиция абсурдна, требующая платежей и одновременно делающая эти платежи невозможными»1575.
Во время своей президентской компании в конце 1932 г. Рузвельт призывал: «Европе нужно дать возможность платить путем специальных взаимно выгодных таможенных соглашений»1576. В 1933 г. уже став президентом он указывал: необходимо договориться с немцами «это будет способствовать росту германского экспорта и тем самым поможет немцам выполнить свои долговые обязательства»1577. Госсекретарь К. Хэлл называл протекционизм проклятьем своей страны1578.
«Общая коммерческая дилемма не вызвала у нас разногласий, – подтверждал американский посол в Берлине Додд, – Нельзя возводить высокие, непроницаемые барьеры и после этого ожидать уплаты международных долгов»1579. Однако когда Шахт потребовал «большей свободы международной торговли, – тогда германские долги будут погашены», американский посол, сочувственно отнесясь к этим словам, заявил, что нападки Шахта «на Англию и Америку показались…, (ему) далеко не разумными, если учесть беспомощность Германии по сравнению с этими странами»1580.
На требования Германии, американский президент ответил, «что пойдет на соглашение, если должники предоставят США экономические выгоды в области торговли»1581. Вашингтон уходил от взаимного снижения торговых барьеров под предлогами: преследования в Германии евреев и католиков; субсидирования Германией экспорта; нелюбви к двусторонним соглашениям; требования всеобщего мирового снижения таможенных барьеров и т. п.1582. В любом случае «в течение еще некоторого времени, – подчеркивал К. Хэлл, – никакие торговые переговоры не могут быть начаты»1583.
Истинная причина отказа Вашингтона от таможенного соглашения лишь однажды прозвучала в дневнике У. Додда: «мы не можем сразу отказаться от прежней политики, когда стольким тысячам (американских) рабочих наверняка грозит безработица…»1584. Бремя американской безработицы в данном случае перекладывали на Германию и на весь остальной мир. Последнему не оставалось ничего иного, как возводить встречные еще более высокие таможенные барьеры, и создавать систему, которую, по словам Додда, «нельзя будет изменить иначе, как ценой еще более серьезных жертв и осложнений»1585.
Введенная Германией дискриминация американских товаров фактически стала ее ответом, на введение протекционистских пошлин в США. «Наш экспортный рынок все время сокращается, и мы, – пояснял К. Нейрат, – вынуждены заключать торговые сделки с любой страной, которая соглашается покупать наши товары. Именно поэтому мы полностью выплачиваем швейцарским кредиторам проценты по их облигациям, а американцам – лишь половину… Я, – писал в ответ американский посол в Берлине, – был вынужден признать всю сложность этой дилеммы, так как сокращение экспорта постоянно растущих товарных излишков должно привести к банкротству, что гораздо хуже, чем частичная выплата по обязательствам»1586.
Финансовая дискриминация американских кредиторов привела к падению стоимости германских облигаций на нью-йоркском рынке до одной трети и даже одной четверти от цены номинала, и Шахт скупал их за бесценок. Додд заявил протест по этому поводу1587. Однако тут же сам отмечал, что немцы в данном случае лишь следовали примеру его соотечественников: «Германские финансисты не отстают в этом отношении от своих нью-йоркских коллег, изрядно нажившихся за счет американских держателей немецких облигаций»1588.
В ответ, на требования своего правительства надавить на Берлин, Додд снова и снова повторял: «Я отлично знаю, что, пока положение не изменится, Германия не сможет никому уплатить по своим обязательствам…»1589, «уплата процентов американским кредиторам целиком зависит от возрождения германо-американской торговли, к чему оба народа еще не подготовлены»1590. «Оба мы (Нейрат и Додд), – по словам последнего, – понимали, что Германия не сможет погасить даже английский долг…»1591.
В октябре 1934 г. Германия заявила о денонсации Договора о торговле и дружбе, заключенного в 1923 г. между Веймарской республикой и США. Госсекретарь Хэлл объявил этот шаг «актом агрессии против всей американской системы торговых соглашений» и лишил Германию статуса наибольшего благоприятствования1592.
О напряженности ситуации в Германии свидетельствовало донесение американского атташе по сельскому хозяйству, «изучающего продовольственное положение в Германии»: «Я не удивлюсь, если в ближайшие дни германское правительство насильно захватит принадлежащие Свифту запасы свиного сала, которые хранятся в Гамбурге и его окрестностях. В Германии нет жиров и получить их неоткуда. Компания Свифта отказалась принять марки в уплату за сало»1593. В октябре 1934 г. У. Додд констатировал «В германском государстве царит хаос»1594.
«Весь мир просто обезумел, – восклицал в те дни Я. Шахт, – Система глухих торговых барьеров – это же настоящее самоубийство; нас, немцев, ждет катастрофа, и уровень жизни повсюду неизбежно должен упасть. Все сошли с ума, и я сам в том числе. Лет пять назад я ни за что бы не поверил, что способен дойти до такого состояния. Но я ничего не могу поделать. Мы постоянно ограничиваем ввоз сырья, и через некоторое время произойдет крах, если мы не сможем экспортировать товары, а экспорт неуклонно сокращается. У нас нет денег, чтобы уплатить свои долги, и скоро мы повсюду лишимся кредита. Англии и Франции все время предлагают сократить экспорт в нашу страну. Швейцария, Голландия и Швеция следуют их примеру, а Соединенные Штаты настолько враждебны по отношению к нам, что мы никогда не сможем заключить с ними нужное нам торговое соглашение… Фрау Шахт… была настроена так же безнадежно… (она) говорила о нехватке продуктов и о принудительных обложениях, которые невозможно долго выдержать…»1595.
Германия была на грани экономического коллапса: «оказалось, что экспортный кризис быстрее, чем новый фашистский империализм, – замечал Э. Генри в 1934 г, – что экспортная квота остается все еще более конкретной реальностью, чем розенберговский континентальный план»1596. Основная проблема заключается в том, поясняла в те дни газета химического концерна И. Г. Фарбениндустри «Frankfurten Zeitung», «что промышленность не может в данный момент ограничится внутренним
