рынком»1597.
Руководство Фарбениндустри призывало к отказу от «автаркии», признания международных обязательств и «мобилизации всех сил и ресурсов государства для одной цели – экспорта»1598. Но отказ от автаркии автоматически вел к новому всплеску безработицы и обнищанию масс, а признание международных обязательств столь же неизбежно превращало Германию в банкрота. «Что нового могу я сказать, – писал Додд, – кроме того, что уже повторял десятки раз? Германия находится в ужасном положении, и, признавая порой, что война – негодное средство, немцы, тем не менее, все время говорят о ней…»1599.
В поисках выхода из тупика Додд обратился к У. Хэссену, представителю нефтяной американской компании Синклера: «Хэссен продает нефтяные продукты во все страны Европы; на мой взгляд, это очень ловкий и умный делец. Он сказал: – Я убежденный республиканец. Национализм, как таковой чужд нашему народу. Но мы должны стать националистами. Нужно запретить всякий импорт, кроме резины, кофе и еще одного или двух необходимых товаров, и продавать все, что только можно, за границу, а своих людей вооружать и обучать военному делу. Я заметил на это: – Значит, по-вашему, выходит, что весь мир должен вооружиться до зубов, а потом либо уничтожить все оружие, потому что оно устарело, либо начать кровавую войну, чтобы как-то использовать это оружие? Он помолчал немного, но потом снова заговорил: Да, это борьба за существование, в которой выживают наиболее приспособленные. Нет, – возразил я. – Это уничтожение цивилизованных народов, в процессе которого выживают наименее приспособленные…, он остался при своем мнении, доказывал, что Соединенные Штаты должны вооружить всю Европу, и резко протестовал против снижения таможенных тарифов. Я знаю, что подобной точки зрения придерживаются многие видные промышленники во всех странах: Дюпоны – в Соединенных Штатах, Круппы и Тиссены – в Германии, члены концерна «Армстронг-Виккерс» – в Англии и фирма «Шнейдер-Крезо» – во Франции. Так говорит и Муссолини, которого Хэссен считает великим государственным деятелем»1600.
Однако осенью 1934 г. Шахт еще надеялся на благоприятный исход: «мы вынуждены вооружаться…, партия Гитлера полна решимости начать войну, народ тоже готов к войне и хочет ее… Но мы намерены выждать лет десять. А тогда, быть может, нам удастся и совсем избежать войны»1601.
* * *
Мобилизация Капитала в 1934 г. началась с заморозки ставок заработной платы на уровне лета 1933 г.; с мая были предприняты первые шаги к систематическому контролю над ценами, начав с текстильного сектора1602, в ноябре был создан главный офис комиссара рейха по регулированию цен; внедрена новая система банковского регулирования, чему способствовал тот факт, что после кризиса 1931 г. государство стало обладателем контрольного пакета акций во всех трех крупнейших банках страны – Deutsche Bank, Dresdner Bank и Commerzbank1603; сжатие потребительского рынка началось с весны, когда производство потребительских товаров на два года практически застыло на одном уровне1604. Мобилизационные меры были дополнены установлением контроля над иностранной валютой и введением в сентябре управления импортом.
«Если государство не имеет полного контроля над деньгами, кредитом и внешней торговлей, то деловой цикл не может быть стабилизирован, – пояснял эти мобилизационные меры Нойман, – Спад привел бы к краху переполненной капиталом монополистической структуры. В этих условиях координация государством всех мер регламентации кажется неизбежной и необходимой»1605.
Для финансирования своей программы Шахт предпринял целый ряд мер: первая из них касалась ограничения дивидендов предприятий на уровне 6 %, дивиденды превышающие этот процент должны были зачисляться в Золотой дисконтный банк, который инвестировал их от имени акционеров в гособлигации. С 1934 г. по конец 1940 г. таким образом, удалось собрать только 108 млн. марок дивидендов, зато нераспределенная прибыль выросла со 175 млн. в 1933 г. до 1,2 млрд в 1935 г., и до 3,4 млрд в 1938 г. + 1 млрд внутренних инвестиций, итого почти 5 млрд марок нераспределенной прибыли. В то время как общее количество сбережений, накопленных в сбербанках в 1938 г., составило только 2 млрд марок, а распределенных дивидендов в течение того года ~ 1,2 млрд марок. Переход предприятий на самофинансирование, отмечал Ф. Нойман, «образует один из решающих аспектов немецкой экономической жизни»1606.
Другим внебюджетным, и наиболее известным, источником средств стали так называемые «векселя Мефо»1607. Учредителями Mefo GmbH являлись крупнейшие фирмы: Круппа, Сименса и т. д.., выполнявшие заказы по поставке оружия. Векселя, снабженные двумя «хорошими» подписями, рассматривались как торговые векселя, и принимались государственным банком, для которого они служили основной для эмиссии кредитных билетов. За 1934–1939 гг. из 101,5 млрд марок расходов немецкого бюджета не менее 20 млрд дали «векселя Мефо».
* * *
Мобилизация промышленности началась в феврале 1934 г. с издания Закона о подготовке органического строительства германской экономики. Поясняя основной принцип своей идеи, Гитлер подчеркивал: «Мы национализируем не собственность. Мы национализируем людей»: «Я никогда не говорил, чтобы все предприятия должны быть национализированы…, – подчеркивал он, – я считал бы преступлением разрушение важнейших элементов нашей экономической жизни»1608. «Это означает, – пояснял Нойман, – что партия ограничивает себя вопросами философии жизни и отбором руководящих лиц для организации экономики, и что она оставляет все технические вопросы деталей экономической политики государству»1609.
В свою очередь «государство, – отмечала Deutsche Volkswirt, – должно просто дать экономике общее направление, но саму экономику предоставить частной инициативе предпринимателя, основывающегося на частной собственности и принципе эффективности»1610. И действительно, рыночный характер экономики при Гитлере сохранился, подтверждал Нойман, «рынки и конкуренция ни в коем случае не были упразднены. Конфликты воспроизводятся на более высоком уровне, и стимулы конкуренции остаются действующими… Предпринимательская инициатива не умерла; она столь же необходима, как и прежде, а возможно, даже еще в большей мере»1611, «контроль над прибылью никогда не существовал»1612.
Сохранилась и «структура немецкой организации бизнеса», которая при Гитлере, как отмечает Нойман, «не очень сильно отличается от организации при Веймарской республике»1613. Эта структура основывалась на трех типах власти: «организации работодателей для рынка труда; картеля для потребительского рынка и Pachverband (торговой ассоциации) для политической организации бизнеса. Все эти три типа переплетены персонально через взаимосвязанное управление»1614.
Политическая организация бизнеса была развернута на двойной основе: функциональной (по видам бизнеса) и территориальной. Территориальные единицы являлись промышленными и торговыми палатами, в которых, согласно публичному праву, членство было обязательным, а взносы собирались как налоги. Большинство функциональных подразделений было основано еще в 1919 г., в попытке защищать интересы бизнеса от мира, разорванного социальной революцией1615.
«С юридической точки зрения, – пояснял Нойман, – у этой организаций имеется двойная задача, как и у любого самоуправляемого органа в немецком праве. Они выполняют подлинные функции самоуправления, и они также выполняют государственные функции, которые делегированы им органами государственной власти»1616. Вся структура управляется в соответствии с принципом
