итоге привел Зьема к краху. [31]
Никакое стремление Уэстморленда применить доктрину противоповстанчества, никакие стратегические деревни, убийства по программе «Феникс», программы совместных действий КМП, никакая раздача конфет в детских домах и т. п. не могли восстановить легитимность коррумпированного режима. Парé и Шай также подчеркивали предупреждение, сделанное Клаузевицем о том, что «из всех форм войны иррегулярные операции труднее всего просчитать и контролировать». Они пророчески предсказывали, что, «втянувшись, Соединенные Штаты могут легко обнаружить, что их предварительные оценки обстановки являются ошибочными, и что они стоят перед неприятным выбором между отказом от друзей или повышением ставок до непредусмотренного уровня». Соглашаясь с Декером, Парé и Шай заключили, что: «Несмотря на свои недостатки, обычные воинские формирования, действующие на законной основе и обученные ведению нетрадиционной войны, все еще представляются наилучшим военным ответом на проблему партизан». [32] Но эти предупреждения не смогли остановить поток французских «коиндинистов», таких как Галюла и Поль Оссаресс, в американские военные школы, университеты и аналитические центры, педалировавших свои позорные, бредовые и несостоятельные тактические формулы успеха.
А учитывая тот факт, что основной задачей американских войск в те годы было сдерживание наступления обычных вооруженных сил в Европе и на Корейском полуострове, дальнейшее направление военных ресурсов на защиту Юго-Восточной Азии являлось в лучшем случае сомнительным стратегическим решением, — тем более, если это означало переформирование Армии США в легкую пехоту и силы специального назначения.
Стратегический выбор во Вьетнаме
Дэвид Кайзер в своей блестящей книге об истоках войны во Вьетнаме отмечает, что изначально во Вьетнаме конкурировали три стратегии: первая, выдвинутая «поколением Джи-Ай» старших американских военачальников в конце 1961 года, предлагала гибрид обычных атак на убежища Вьетконга в отдаленных регионах в сочетании с операциями в стиле «зачисти и удержи» и вдохновленным противоповстанчеством переселением в более населенные районы. Ее сила заключалась в том, что она позволила бы сконцентрировать подразделения АРВН, которые до сих пор были разбросаны по всей стране на изолированных, легко запугиваемых и подавляемых Вьетконгом постах, в более наступательные формирования. Это позволило бы подстраховаться от возможности вторжения обычных сил с севера по корейскому образцу. Наконец, основную тяжесть боевых действий должны были принять на себя АРВН, а не американские войска.
Этот план содержал несколько в себе слабых мест, начиная с того, что в нем отчаянно недооценивалась численность ВК, которая составляла около 20 тысяч активных партизан. Он также был основан на полном непонимании партизанской тактики, которая, как считалось, заключается в организации нападений из надежных убежищ, а не в проникновении в населенные пункты. Он предусматривал интенсивное использование дефолиантов, которые уничтожали посевы и тем самым лишали крестьян, чья поддержка была необходима для победы, возможности зарабатывать себе на жизнь. Зачистки партизанских «убежищ» крупными подразделениями редко приводили к столкновению с противником, поскольку у АРВН не было достаточных разведывательных возможностей для точного установления подразделений Вьетконга, которые перед лицом усиления огневой мощи южновьетнамской армии распадались на более мелкие группы. Наконец, полагаться на недисциплинированные подразделения АРВН, более искусные в мародерстве, чем в бою, чьи зачистки подкреплялись артиллерией и авиацией, которые испепеляли сельскую местность и наносили значительный побочный ущерб, вряд ли являлось формулой для уничтожения ВК, а тем более для завоевания «сердец и умов».
И самое главное, — Зьем противился сосредоточению сил АРВН, потому что не без оснований боялся переворота. Со стратегической точки зрения, он предпочитал рассредотачивать свою армию по небольшим, уязвимым постам по всей стране под руководством доверенных губернаторов провинций, а не политически ненадежных генералов. Но хотя это ослабляло армию политически, недостатком было то, что это также делало АРВН неэффективной в военном отношении. [33] Второй кошмар президента Вьетнама заключался в том, что сосредоточение южновьетнамской армии в сочетании со стремлением советников из MAAG к «решительному сражению» приведет к военному поражению, сопровождаемому большими потерями, что подорвет его политический авторитет. По этой причине он контролировал боевые операции и отклонял неоднократные просьбы американских советников о предоставлении командирам АРВН большей оперативной самостоятельности. Зьем вел двойную игру, с одной стороны, жалуясь на то, что присутствие американских советников подрывает авторитет его командиров, а с другой — пытаясь убедить Вашингтон направить американские войска непосредственно в бой, чтобы уравновесить слабости южновьетнамской армии. [34]
Третий конкурирующий план, ориентированный на противоповстанчество, был представлен в начале 1962 года более молодым «молчаливым поколением» во главе с Роджером Хилсманом, директором Бюро разведки и исследований[210] Государственного департамента. Ветеран Управления стратегических служб (УСС), прослуживший на театре военных действий Китай-Бирма-Индия, Хилсман обладал более правильным пониманием, что вьетконговцы живут в деревнях, а не в убежищах, поэтому борьба должна вестись за контроль над населенными пунктами, а не состоять из операций по поиску и уничтожению, проводимых в районах свободного ведения огня, очищенных от жителей. Основываясь на своем опыте действий против японцев, он предсказывал, что обычные операции по зачистке, обнаружению, блокированию и уничтожению окажутся против неуловимых партизан неэффективными. Его поддержал сэр Роберт Томпсон, нанятый в 1962 году в качестве советника Зьема, который предложил классический противоповстанческий подход по «защите населения», т. е распространение в населенных районах «стратегических поселений» — так называемых «стратегических деревень» — под защитой гражданской гвардии и сил самообороны, подобных тем, которые использовались в Малайе и Кении для заточения этнических меньшинств, которых британцы были больше заинтересованы сегрегировать, чем «соблазнять». [35] Стратегические деревни должны были распространять «масляные пятна» правительственного контроля по сельской местности.
Операция «Санрайз», начатая 22-го марта 1962 года в провинции Биньдуонг в тридцати пяти милях от Сайгона, положила начало программе стратегических деревень, которую Зьем одобрил в феврале 1962 года в качестве способа отделить население от коммунистов и предоставить своему политическому режиму плененный электорат для консолидации власти. [36] В соответствии с классическим противоповстанческим подходом, основанным на методах принуждения, начиная с действий Вейлера на Кубе, и пронесенных через Бурскую войну, Малайю, Кению и Алжир, стратегические деревни были направлены на то, чтобы загнать население контролируемых Вьетконгом районов в ряд укрепленных деревень, где оно, защищенное от Вьетконга и находящееся под бдительным оком правительства, могло быть с помощью мер безопасности, экономических стимулов и политической обработки убеждено группами гражданских действий и пропагандистами поддержать правительство, которое, в свою очередь, получило бы выгоду в виде разведданных, рабочей силы и признания легитимности.
Джон Нейгл, который пытается придать счастливый вид всем начинаниям, связанным с противоповстанчеством, настаивает на том, что стратегические деревни выводили Вьетконг из равновесия, [37] а Эндрю Крепиневич, в истинно галюловской манере обвинять реализацию противоповстанческой тактики, а не ее применимость, приписывает непопулярность и окончательное сворачивание программы деревень после
