узы любви и семьи, самой сильной связью между ними, похоже, была печаль. Бесконечные ссоры с родственниками, иногда из-за денег или деловых вопросов, но чаще из-за реальных или воображаемых социальных обид. Как писала двоюродная сестра Бена Кардозо Энни Натан:
В детстве я всегда старалась осторожно пробираться через лабиринт семейных распрей. «Кто не разговаривал с дядей Джоном — тетя Бекки или тетя Рэйчел, — спрашивала я себя, — кто не разговаривал с дядей Джоном?» «С какой тетей поссорилась мама?». Эти недоуменные распри всегда начинались с того, что кто-то из родственников не успевал «попросить» кого-то из семьи. В семье было четырнадцать тетушек и дядюшек — почти все с многочисленным потомством, так что небольшой, совершенно непреднамеренный промах можно было бы легко простить. Но не в нашей семье. Это было преступление из преступлений. У нас, как по законам медяков и персов, при встрече с родственником (особенно со «свекром»), пусть даже случайной, пусть даже с дефицитом времени, нужно было дотошно выяснять состояние здоровья каждого члена семьи. Любое отклонение, любая временная забывчивость воспринимались как умышленное оскорбление, на которое следовало обижаться.
Временами молодому Бенджамину Кардозо казалось, что над его ветвью семьи Натан нависло страшное проклятие, подобное тому, которое наложили на греческий дом Атрея: так или иначе, но каждый член семьи Кардозо должен был расплатиться за грехи отца, прежде чем он закончит свою жизнь. Вскоре после смерти матери в возрасте двадцати пяти лет умерла старшая сестра, Грейс. В том же году умер отец Бена. Осенью того же года Бен начал учиться в Колумбийском университете. В следующем году сестра-близнец Бена, Эмили, которую называли «единственным энергичным членом семьи», вышла замуж, но в семье это было воспринято как очередная трагедия. Мужчина, за которого она вышла замуж, Фрэнк Бент, был христианином, и, хотя Эмили была единственной из семи детей Кардозо, вышедшей замуж, впоследствии она считалась погибшей. Семья фактически «разрезала криа» по ней, т.е. провела службу по умершим (разрезать криа — это отрезать маленький кусочек одежды, всегда в незаметном месте или легко зашиваемом, что символизирует библейскую практику разрывания одежды по умершему). Эта семейная служба, как вспоминал Бенджамин Кардозо, вызвала у него «отвращение». Имя Эмили Кардозо было исключено из семейных разговоров, а ее портрет, в буквальном смысле слова, был повернут к стене.
Через несколько лет умер единственный брат Бена (еще один умер в детстве), Алли, которого он боготворил, также в раннем возрасте. Остались Бен и две старшие сестры-спутницы, Эллен и Элизабет — простая, застенчивая Нелл и красивая, возбудимая Лиззи. Лиззи хотела стать художницей и училась искусству у Кеннета Хейса Миллера, который описывал ее как «завершение длинного ряда аристократов». Она была похожа на женское издание Данте. Глаза такие темные и напряженные, аквилинный аристократический нос». При всей своей красоте и интенсивности личности Лиззи Кардозо не обладала большим художественным талантом, о чем мало кто, в том числе и г-н Миллер, мог ей сказать. Тем не менее она постоянно рисовала, а также писала пылкие, нездоровые стихи, полные смерти, потерь и опустошения. Она страдала от постоянного заболевания спины, которое к зрелому возрасту стало причиной почти вечных болей. Но многим было ясно, что с Лиззи не все в порядке. У нее были видения, галлюцинаторные фантазии, которые, возможно, усиливались лекарствами, назначаемыми для снятия боли, но, несомненно, возникали на почве какого-то более глубокого психоза, и когда «плохие периоды» Лиззи стали непосильными для Нелл и Бена, пришлось нанять квалифицированную медсестру Кейт Трейси. Мисс Трейси осталась спутницей Лиззи на всю жизнь, и обе женщины уехали в небольшой коттедж в Коннектикуте. Быть может, Лиззи Кардозо была слишком высокородной? Она с обеих сторон происходила от людей, которые женились на своих близких родственниках. Обе бабушки и дедушки были женаты на двоюродных сестрах, как и, по крайней мере, две прабабушки и прадедушки. Неужели какая-то слабая и фатальная деформация выходит на поверхность, грозя окончательно разорвать тесную ткань испанских еврейских семей? Неужели Лиззи действительно «конец рода»? Такие мысли, должно быть, омрачали разум Бена Кардозо, когда он с «экстатическим посвящением» отправлялся в путь, чтобы стать великим юристом и правоведом.
И вот в доме 803 по Мэдисон-авеню, куда семья переехала после падения Альберта Кардозо, остались только мисс Нелл, которая была на одиннадцать лет старше своего брата, и Бен. Их отец оставил им в наследство менее 100 тыс. долларов, и большая часть этой суммы уходила на уход за больной Лиззи. Молодой Бен, не покладая рук работавший в юридической конторе в центре города, стал кормильцем. Нелл вела за ним дом. Смуглый красавец, но невысокий и хрупкого телосложения — один из профессоров Колумбийского университета назвал его «отчаянно серьезным» — Бен с раннего утра до позднего вечера погружался в учебу и работу. В Колумбийском университете он был слишком молод для светской жизни — он был второкурсником, прежде чем его голос начал меняться, а к тому времени, когда он начал заниматься юридической практикой, он потерял всякий вкус к ней. Обычно он приносил работу из офиса домой и после тихого ужина с Нелл возвращался за свой стол до полуночи. Его кузины-девушки пытались уговорить его пойти с ними на танцы, на концерты или в театр. Он всегда отказывался, оправдываясь тем, что ему не хватает работы. Иногда он нарушал свой распорядок, играя с Нелли на пианино в четыре руки, но не более того. Однажды он признался, что колебался, прежде чем решил заняться юриспруденцией. Он подумывал об изучении искусства. Но колебался он недолго, потому что силы из прошлого, более сильные, чем он сам, толкали его к искуплению вины отца.
Бенджамин Кардозо привнес в американское правосудие свой особый, индивидуалистический «стиль». Хотя его часто называли «адвокатом адвоката», обладавшим фотографической памятью, способным приводить дела по главам и стихам, не заглядывая в учебники, он также был одним из первых защитников маленького человека против гигантского и бесстрастного механизма городского или корпоративного общества. Например, в одном из дел по автомобильной безопасности, рассмотренном в начале 1916 г. в апелляционном суде штата Нью-Йорк, мужчина по фамилии Макферсон подал в суд на автомобильную компанию за травмы, полученные в результате того, что у купленного им нового автомобиля оказалось бракованное колесо. Компания-производитель утверждала, что не несет ответственности, поскольку продала автомобиль не непосредственно Макферсону, а дилеру. Доказательств того, что компания знала о дефекте, не было, хотя автомобиль разрушился при движении со скоростью 8 миль в час. Эта позиция была поддержана судом низшей инстанции.
Это
