16 августа 1905 г. князь Г.Е. Львов обратился к Исполнительной комиссии Главного управления Российского общества Красного Креста с предложением для большего успеха дела помощи населению, пострадавшему от «неурожая, воспользоваться общеземской организацией». Главное Управление Российского общества Красного Креста согласилось принять Общеземскую организацию под флаг Красного Креста и запросило на это согласие вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которое было дано 22 августа.
30 августа 1905 г. состоялся съезд Общеземской организации, обсудивший возможные меры помощи пострадавшему населению. В его работе приняло участие 32 человека, представлявших 18 губерний: Владимирскую, Воронежскую, Калужскую, Московскую, Нижегородскую, Орловскую, Пензенскую, Рязанскую, Саратовскую, Тульскую; Курскую, Новгородскую, Смоленскую, Тамбовскую, Тверскую, Харьковскую, Черниговскую, Ярославскую. 21 октября 1905 г. князь Г.Е. Львов, в качестве главноуполномоченного Общеземской организации по оказанию помощи пострадавшим от неурожая направил письмо председателю Совета министров графу С.Ю. Витте. В нем он говорил, что всеобщая забастовка и другие государственные вопросы отодвинули на второй план бедствие населения, страдающего от неурожая. Если дело продовольствия населения «было организовано достаточно удачно», то дело благотворительной помощи «оказалось совершенно заброшенным». Красный Крест лишен достаточного количества средств, а частная благотворительность полностью прекратилась. По мнению князя Г.Е. Львова, объем благотворительной помощи для 11 пострадавших губерний должен был составить не менее 1 млн руб., которые следует перечислить Общеземской организации, поскольку она имеет в своем распоряжении более других организаций сил для оказания благотворительной помощи. В заключении письма князь Г.Е. Львов замечал: «Каждый день промедления в помощи осложняет положение не только в смысле роста бедствия, но и в общеполитическом смысле»[416]. В ответ на это письмо уже 24 октября последовала требуемая ассигновка в 1 млн руб. (С.Ю. Витте требовалась поддержка либеральной части общества), хотя правительство числило пострадавшими от общего неурожая не 11, а 8 губерний: Воронежскую, Орловскую, Пензенскую, Рязанскую, Самарскую, Саратовскую, Тамбовскую и Тульскую. В то же время из циркуляра министра внутренних дел по Земскому отделу по сельско-продовольственной части № 38 от 6 декабря 1905 г. видно, что, хотя МВД и ассигновало Общеземской организации 1 млн руб., оно «отнюдь не сложило с себя забот по выдаче безвозвратных пособий», особенно в тех местностях, «в которых Общеземской организацией либо вовсе не выдаются такие пособия, либо помощь оказывается в недостаточном размере[417].
Основным видом помощи земствами было признано открытие столовых. В одном из докладов отмечалось: «Крестьяне быстро налаживают дело своих столовых и относятся к ним совершенно здраво – как к благотворительной помощи, пользование которой должно быть обусловлено крайней нуждой». На самом деле данные эти полностью не соответствовали действительности и устройство столовых не оправдало возлагавшиеся надежды, что было обусловлено тремя причинами: во-первых, «такая форма помощи не отвечала ни мировоззрению, ни складу жизни сельского нaceлeния»[418], поскольку крестьяне требовали равенства в распределении помощи; во-вторых, у земств не оказалось достаточно средств, поскольку местные органы не могли ограничиться пределами своего района и оставить голодающих соседних местностей на произвол судьбы; в-третьих, на местах не нашлось достаточного количества подготовленного персонала, который мог бы взять на себя руководство столовыми. Значительные колебания в стоимости порций, по свидетельству самого руководства Общеземской организации, были обусловлены различными типами столовых, а также различиями в местных хозяйственных условиях и ценах. Гораздо больший успех имели школьные столовые, открытые во всех голодающих губерниях[419].
Важное значение имели также расходы на раздачу пайков натурой (во многих районах была организована раздача детям младшего школьного возраста молочных продуктов, жидких манной и пшенной каш на молоке) – 30,41 % всех расходов и денежные пособия на продукты питания – 3,01 %. Средний паек составил 1 пуд муки на взрослого человека и 20 фунтов – на малолетнего едока в месяц. Кроме того, осуществлялось снабжение населения мукой, хлебом и дровами по заготовительной цене, а также в ссуду с рассрочкой платежа, по пониженной цене и даром. В экстренных случаях оказывалась помощь городским жителям, а также помощь кормами для скота. Для борьбы со спекуляцией производилась продажа предметов продовольствия по удешевленной цене, а также продажа кормовых средств и топлива. Эти операции были организованы в трех губерниях: Орловской (израсходовано 64 627 руб.), Рязанской (196 635 руб.) и Тульской (75 840 руб.).
Само руководство Общеземской организации, анализируя расходы по губерниям, отмечало, что имело место «неравномерное и подчас несоответственное нужде распределение средств между отдельными местностями»[420]. Указанная неравномерность была обусловлена самим характером продовольственной кампании, которая велась в условиях первой русской революции, сопровождавшейся активными выступлениями рабочих и служащих против существующего режима. Начало продовольственной кампании совпало с общей железнодорожной стачкой: 7 октября 1905 г. забастовали служащие Московско-Казанской железной дороги, 8 октября – Ярославской, Курской, Нижегородской и Рязанско-Уральской, а 10 октября – Николаевской. Забастовщики не пропускали составов с хлебом, и доставить его на места было нельзя. В то же время в деревнях шли аграрные беспорядки, сопровождавшиеся разграблением помещичьих имений, а также самовольным разбором крестьянских продовольственных магазинов. После прекращения забастовки в октябре положение начало улучшаться, но в ноябре последовала новая волна аграрных беспорядков. 16 ноября в Петербурге, а вслед за ним и по всей стране началась почтово-телеграфная забастовка, полностью парализовавшая снабжение голодающего населения. После ее окончания положение вновь стало улучшаться, но 8 декабря началась новая железнодорожная забастовка.
На местах составить списки нуждающихся не удавалось. Сами крестьяне требовали раздачи ссуд поголовно, требовали выдачи пособий деньгами, и эти требования местные власти были вынуждены удовлетворять. В результате в местах выдачи ссуд организовывались стихийные базары, на которых продавался правительственный хлеб, а полученные за него деньги пропивались[421]. Саратовский губернатор описывал это так: «Хотя во время моего объезда пострадавших от неурожая местностей среди уполномоченных по проверке списков встречалось много людей добросовестных, на обращенный к ним укор по поводу внесения в списке зажиточных крестьян, я всегда слышал один ответ – попробуйте не внести, так к утру живым не будешь!»[422]
Центр, как правило, не был не склонен удовлетворять запросы с мест в полном объеме, делая поправку на неизбежное преувеличение размера необходимой помощи. «Было в Государственном Совете мною сказано, что при существующей системе собирания сведений о продовольственных потребностях и порядке ассигнования средств на их удовлетворение, МВД не имеет других способов, как основываться на донесениях и запросах с мест, несомненно, весьма часто преувеличенных, и сколько-нибудь достоверными данными располагать не может», – писал А.С. Ермолов[423]. Другой компетентный современник замечал, что «большинство крестьян-хозяев уменьшают размеры собранного урожая в сообщаемых ими сведениях и сгущают краски, указывая на недород»[424].
Одновременно с
