необходимость, поскольку он не только был финансово обеспечен, но и наслаждался респектабельностью своего нового положения. Представление о том, что Менгеле продолжал проводить садистские кровавые операции, соответствует его распространенному образу, но обстоятельства в Буэнос-Айресе в конце 1950-х годов сильно отличались от обстоятельств в Польше в начале 1940-х годов. Освенцим представлял собой идеальную человеческую лабораторию, в которой эксперименты могли проводиться вне моральных рамок. В концлагере смерть и жестокость были повсеместны, в то время как теперь Менгеле являлся добропорядочным буржуа с законной женой и пасынком. Ему не нужно было рисковать всем этим ради предполагаемого удовольствия от расчленения молодой девушки — поступка, который не дал бы ему никаких новых познаний в медицине. Возможно, Освенцим и пробудил в нём некий фетишистский вкус к отнятию жизни, но нет никаких доказательств, подтверждающих предположение, что Менгеле бродил по ночным переулкам Буэнос-Айреса в поисках свежего мяса. Если бы Менгеле действительно совершил подпольный аборт, он бы гордился тем, что сделал это хорошо, и, как ни парадоксально, молодая девушка, возможно, оказалась бы в лучших руках.
Прибыв в Буэнос-Айрес 6 ноября 1948 года, Анте Павелич первым делом сбрил свою комично густую бороду и усы[1073]. Благодаря своему статусу бывшего Поглавника, 59-летний Павелич получил особое отношение и даже не был обязан предъявлять разрешение на приезд. Предполагается, что Павелича "выкрали с парохода" агенты Перона, и отсутствие соответствующих официальных документов это подтверждает[1074]. Павелича официально встретил бывший хорватский посол в Берлине Бранко Бенсон, поприветствовавший его от имени аргентинского правительства, которое, по словам Бенсона, готово оказать ему помощь и сотрудничество. В течение следующих нескольких дней Павелич провел множество встреч со своими соратниками-усташами и призвал их продолжать борьбу за "Независимое государство Хорватия". Затем он отправился вглубь страны, и, по мнению одного источника в ЦРУ, нашёл убежище в городе Тандиль, примерно в 200 милях к югу от Буэнос-Айреса[1075]. Помимо того, что Павелич обеспечил себе политическое лидерство в среде хорватской эмиграции, он привёз с собой огромное богатство, хотя большая часть сокровищ прибыла только в конце 1951 или начале 1952 года. В том году ЦРУ узнало, что Павелич пытался продать на валютном рынке Буэнос-Айреса 200 килограммов золота[1076]. При цене золота в 35 долларов за унцию, Павелич, возможно, продал его примерно за 250.000 долларов, что эквивалентно 6.2 миллионам песо. Для Аргентины в начале 1950-х годов это была гигантская сумма. Почасовая зарплата Рейнхарда Копса на заводе составляла 1.6 песо в час, что примерно равно 3.500 песо в год. Если бы Копс продолжал работать в этой должности, ему потребовалось бы 1.771 год, чтобы заработать сумму вырученную Павеличем от продажи золота.
Во время своего пребывания в Аргентине Павелич продолжал планировать возвращение на родину. В октябре 1949 года он провёл встречу с сорока бывшими чиновниками правительства усташей, на которой сообщил им о неизбежности войны в Европе. Он настаивал на том, что все внутренние разногласия должны быть отложены в сторону, и что необходимо готовиться к предстоящему конфликту. Ходили слухи, что помимо общения со своими соотечественниками он встречался с Адольфом Галландом, а также с Отто Скорцени, который, как утверждалось, посетил Буэнос-Айрес примерно в это время[1077]. Несмотря на все его усилия, усташи продолжали между собой конфликтовать, и к середине 1950 года раскололись на две группировки, одна из которых осталась верна Поглавнику, а другая объединилась вокруг доктора Бранимира Елича, проживавшего в Великобритании[1078]. Елич, среди сторонников которого был и Драганович, был врачом, до войны занимавшим в правительстве усташей должность директора по пропаганде. В период с 1934 по 1939 год он дважды длительное время находился в Соединенных Штатах, где выступал в качестве представителя Павелича и распространял профашистскую пропаганду. В конечном итоге это привело к его депортации, хотя он не успел вернуться в Югославию до начала войны, так как был арестован британцами в Гибралтаре и интернирован на острове Мэн до 1945 года[1079]. Однако, при поддержке, депутата-пацифиста от Лейбористской партии Риса Дэвиса и графини Листоуэл, венгерской антикоммунистки и журналистки, урожденной Джудит де Марффи-Мантуано, после войны Еличу разрешили обосноваться в Лондоне, где он проживал в отеле "Tocsowa" на улице Далвич-Коммон[1080]. Там он собирал деньги и позиционировал себя как более умеренного усташа, не одобряющего насилие, совершённое режимом Павелича. Он также переписывался с Уинстоном Черчиллем, умоляя его не пренебрегать хорватским народом. По словам Елича, Черчилль ответил, что сожалеет об условиях в Хорватии и приветствует дополнительную информацию[1081].
К середине 1950 года Павелич решил, что единственный способ воссоединить усташей — это пригрозить убийством тем, кто ему противостоит. Появление в Риме в июле того же года Вьекослава "Макса" Лубурича подтвердило серьезность намерений Павелича[1082]. Из всех головорезов Поглавника он был самым жестоким. Бывший мелкий преступник, Лубурич был назначен генералом усташей и начальником концлагеря Ясеновац, вокруг которого он лично разъезжал два-три раза в месяц, совершая произвольные убийства. В октябре 1942 года он устроил в лагере банкет, на котором поздравил своих людей с тем, что за один год они уничтожили больше людей, чем Османская империя во время своего расцвета в Европе. Предполагаемый садизм Лубурича был безграничен. В декабре 1944 года он и четверо его подручных распяли на столе 19-летнюю женщину и прижигали её гениталии сигаретами. Хотя подобные истории, могли быть продуктом послевоенной югославской антиусташской пропаганды, Лубурич прибыл в итальянскую столицу имея устрашающую репутацию[1083]. В августе 1950 года, чтобы утвердить свою власть, он опубликовал в хорватской газете в Чикаго прокламацию, предупреждающую, что всем хорватским гражданам, проживающим в Европе, запрещено вступать в иностранные армии[1084]. Хотя, по всей видимости, Лубурич не устроил кровавую расправу над противниками, его присутствие, безусловно, сократило численность антипавеличской фракции. Он вернулся в Испанию, но в следующем году отправился в Гамбург, где планировал создать вербовочный центр для сил Павелича. По словам источника ЦРУ в Буэнос-Айресе, план Лубурича даже получил одобрение британских властей[1085].
Помимо необходимости противостоять непокорным усташам, Павелича беспокоило и здоровье его жены Марии, во второй половине 1949 года госпитализированной в больницу в Буэнос-Айресе[1086]. Однако сам Павелич несколько лет спустя попал в больницу с гораздо более серьёзным заболеванием. В 9:10 вечера в среду, 10 апреля 1957 года, возле его дома в пригороде Буэнос-Айреса Касеросе, вооруженный человек произвел в бывшего диктатора шесть выстрелов. Четыре пули 32-го калибра прошли мимо, но одна попала ему рядом со вторым позвонком над тазом, а другая — около правой ключицы. Убийце удалось скрыться, а Павеличу доковылять до своего дома, где ему оказал первую помощь аргентинский врач. Вызвали хорватского врача по имени Миливой Маручич, который отвёз Павелича в больницу, где тот перенес операцию по удалению пуль
