— 13 января, время — 19.00. Несколько опорных пунктов ещё держались среди железнодорожных насыпей. Лейтенант Бенеман посчитал людей в своём бункере. Сорок один. Двадцать из них, тяжелораненые, лежали на койках и на полу.
Люди представляли собой печальное зрелище. Несколько ночей подряд они стояли в окопах, немного холодного суррогатного кофе во фляжке и одна седьмая батона хлеба в ранце — вот и весь их дневной рацион.
В 22.00 прервалась связь с наблюдательным пунктом. Часовой, которого только что сменили в укрытии рядом с бункером, доложил:
«НП и командный пункт батальона расстреляны советским танком. Они горят».
Ясно, что артиллерийскому командиру майору Хеннигсу пришёл конец. Меньше чем двенадцать часов назад он прозвонился в бункер: «Вы держите бункер, Бенеман! Я держу НП».
Людей клонило в сон, нечем дышать. Раненые стонали, у санитара не осталось ни морфия, ни бинтов.
На рассвете, около 07.00, Бенеман пошёл в укрытие напротив, чтобы взглянуть самому. Дела принимали угрожающий оборот. Дом был сильно повреждён. В полу снаряд проделал большую дыру, через неё можно влезть под пол и смотреть, что происходит снаружи через пробоины в наружной стене.
Бенеман ясно видел на НП русских. Понятно, что скоро они атакуют бункер.
Т-34 уже неторопливо двигался вдоль окопа. Бенеман наблюдал за ним и поэтому не заметил, что происходит сзади. Вдруг раздался шум, русские команды, выстрелы. Русские подошли к укрытию и бункеру с другой стороны.
Бенеман бросился под доски пола. Менее чем в двух метрах от него, у внешней стены, стояли русские солдаты. Они бросали в дверь гранаты и стреляли из автоматов в амбразуры бункера.
Кто-то из немцев закричал: «Не стреляйте — мы сдаёмся. Здесь все раненые!»
Русский ответил по-немецки: «Выходите!» Дверь бункера открылась. Люди Бенемана, пошатываясь, вышли с поднятыми руками.
«Где оружие?» — спросили первого немца. Он мотнул головой в сторону бункера.
«Несите. Быстрее, быстрее», — кричали русские. Люди вернулись и вынесли своё оружие и боеприпасы.
К этому времени на место прибыл переводчик. Он приказал пленным входить в укрытие с поднятыми руками.
Бенеман отполз как можно дальше от дыры в полу и вжался в угол. Сверху начался допрос.
«Офицер?» — первый вопрос, как обычно. Потом: «Профессия?» Когда отвечали «рабочий», переводчик говорил: «Хорошо».
«Крестьянин? Хорошо».
Один из них ответил: «Служащий». И переводчик сказал:
«Тоже хорошо».
Один вопрос задавали постоянно: «Фото?» Это означало фотоаппарат. Но только один немецкий унтер-офицер имел этот желанный предмет.
После допроса пленных заставили спрыгнуть в окоп. «Быстро, быстро!» Затем их повели к «Красному дому».
Раненые натягивали на плечи шерстяные одеяла и шли, шатаясь. Плохого обращения не было, только непрерывные крики: «Давай, давай — быстрее, быстрее!» Сопровождаемые нервным и угрожающим лязгом ружейных затворов.
Весь день Бенеман пролежал под полом укрытия. В середине дня прошла длинная колонна пленных, человек 500–600. Они являли собой страшное зрелище. Несколько офицеров шли по снегу в носках, у них отняли ботинки.
«Всё, что угодно, только не это, — подумал Бенеман. — Всё, что угодно». В эту минуту человек из Нижней Саксонии принял решение: плен не для него. У него не было карты — только карманный компас. В карманах — пистолет, восемь патронов и дневная пайка, одна седьмая батона хлеба. Вот и всё его снаряжение. Хватит ли, чтобы пересечь огромное болото и выйти к главным немецким силам?
Было 19 часов 30 минут. Начиналась первая ночь исхода Бенемана. Он выполз из своего укрытия, выпрыгнул из окна, смело прошёл по окопу и потом скатился по склону направо.
Яркая луна заливала зловещим светом разорённую землю, снег похрустывал под его ботинками. Теперь осторожнее. Бенеман подошёл к месту, где русские разрезали колючую проволоку, чтобы вывести пленных.
Именно здесь намеревался выскользнуть и Бенеман. «Стой», — позвал голос. Бенеман продолжал бежать. Снова возглас: «Стой!»
Дьявол. Он упал в снег. С полчаса притворялся мёртвым. Потом пополз вперёд, через проволочное заграждение.
Неожиданно вокруг всё зашевелилось. Русские солдаты собирали неосёдланных лошадей и гнали их в направлении Максимова. Это была удача. Один человек, идущий с табуном, не будет привлекать внимания.
Бенеман спешил. Вдруг он остановился: и правда, кто-то скрюченный лежал на снегу. Не двигается. Он осторожно приблизился — мёртвый немецкий солдат. Через пятьдесят метров — другой. Ужасающие знаки вдоль дороги. Через каждые тридцать — пятьдесят метров лежал бездыханный солдат. Свернувшийся калачиком. Или завернувшийся в одеяло. Или полностью растянувшийся на снегу. Все они раненые, очевидно, хотели немного отдохнуть на пути в плен и при этом замёрзли до смерти.
Ещё долго его сопровождали эти страшные дорожные знаки. Бенеман шёл, не останавливаясь. Ночь была ясной и тихой. Он взглянул на компас. Четыре дня назад он взял азимут на триангуляционной точке в четырёх километрах северо-западнее города. Туда он теперь и направлялся.
Болото во всех направлениях пересекали следы саней. При приближении советской санной колонны Бенеману приходилось прятаться в кустарнике.
Через четыре километра он оказался в триангуляционной точке и поспешно перебежал первый большой путь снабжения с востока на запад. За эту ночь ему нужно было пересечь ещё шесть — восемь таких укатанных снежных дорог. Вдоль дороги или по снежным сугробам пролегали русские телефонные кабели. В эту первую ночь Бенеман перерезал их перочинным ножом. Потом он уже не делал лишних движений.
Транспорта было немного. Он видел не больше двадцати машин, все они двигались уверенно с включенными фарами. Им, естественно, нечего было опасаться партизан. К 24.00 Бенеман вышел к замёрзшей реке Ловать. Ему нужно было её перейти, на другой стороне параллельно реке шла дорога из Невеля в Старую Руссу. Он пошёл на север.
Около 05.00 он перешёл Несву, а потом последнюю дорогу с востока на запад около деревни Молоди. Бенеман узнал об этом, наблюдая местность в свой бинокль: Молоди была единственной деревней, которая выступала из леса.
Начинало светать, а дневной свет — враг диких животных и людей в бегах. Ему нужно было найти укрытие. Он нашёл его в сотне метров от дороги — заросли ивняка больше шести метров высотой. День тянется долго, а при двадцати градусах ниже нуля, когда человек вынужден оставаться на одном месте, он и вовсе кажется бесконечным. Лейтенант посчитал вокруг себя деревья, высчитал расстояния и каждые полчаса делал десять приседаний. Потом, для разнообразия, бегал на месте или стучал по телу руками.
Наконец спустились сумерки. Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как он вышел в путь.
Он спал только стоя и сосал снег, когда хотел пить. Чтобы
