как мотивирующий дидактический трактат, а не как констатацию фактов. [2] Однако это предостережение не помешало историкам спутать «малоопциональные» рекомендации Томпсона по борьбе с повстанцами с реальным поведением Британской армии в «малых» войнах после 1945 года.
Наиболее внятное, полное и сочувственное академическое изложение применения принципов Томпсона к британским контрповстанческим операциям было представлено в книге Тома Мокайтиса «Британские противоповстанческие операции» (1990 г.), в которой, по сути, утверждается, что в своих противоповстанческих действиях Лондон институционализировал идею применения минимальной силы, военно-гражданского сотрудничества/помощи гражданским властям и тактической гибкости, основанной на децентрализованном принятии решений. Именно этими принципами руководствовались британцы в Малайе, где была одержана «по любым меркам… впечатляющая победа», которую нельзя отнести на счет случайных факторов, характерных только для этого театра военных действий, таких как этнические различия в Малайе, ее географическая удаленность или тот факт, что повстанцы действовали хаотично и не имели опыта. Успех в Малайе, скорее, стал результатом применения минималистских принципов Томпсона по выборочному применению силы, которые повторялись в официальных документах и инструкциях штабных колледжей. Мокайтис признает, что британские подходы к работе с «сердцами и умами» были прочно связаны с патерналистским чувством расового превосходства, «бременем белого человека», и что плохо обученные, набранные на местах полицейские резервисты или, — в особенности это касается «Внутренней гвардии» в Кении[231], — могли иногда прибегать к произволу в ответ на провокации повстанцев. Однако в целом была создана «самая успешная школа противоповстанчества», которая принесла успехи в Малайе и особенно в Кении, и которая была мифологизирована «коиндинистами» как Аустерлиц и Йена-Ауэрштедт борьбы за «сердца и умы». [3]
Книга Ричарда Данкана Дауни «Обучение в конфликте» (1998 г.) подкрепляет аргумент Мокайтиса о том, что противоповстанчество — это канон, который должен передаваться из поколения в поколение посредством институционального обучения. Предполагаемую неспособность Армии США это осуществить он объясняет тем, что эта организация просто слишком велика и бюрократична, чтобы создать «цикл обучения», который позволил бы ей выработать консенсус для адаптации своей доктрины к условиям противоповстанческой войны. Американские командиры неохотно принимают предложения от подчиненных, а в Вооруженных силах США отсутствуют институты общения, подобные британским полковым столовым, которые позволяют офицерам общаться в менее формальной обстановке. [4] В 2001 году британское министерство обороны чванливо заявило: «Опыт многочисленных “малых” войн дал Британской армии уникальное понимание этой сложной (противоповстанческой) формы ведения конфликта», [5] — бахвальство, которое может оспорить целое поколение североирландских католиков, а впоследствии и шиитов Басры.
Книга Джона Нейгла «Учимся есть суп ножом» (2002 г.) подкрепила аргументы Мокайтиса и Дауни о превосходстве британского противоповстанчества, воскресив дебаты 1970-х годов о характере войны во Вьетнаме. Нейгл утверждает, что Бриггс и Темплер проложили тропу борьбы с повстанцами в Малайе «после провала обычной стратегии», разработав формулу, которая, будь она применена во Вьетнаме, могла бы привести к победе американцев. Британцы оказались более приспособленными к борьбе с повстанцами, чем более многочисленные сухопутные войска США, потому что их армия была «небольшим полуплеменным собранием полков», для которых «Малые войны» Каллвелла и ее последователи — «Имперское управление» Чарльза Гвинна (1934 г.) и «Британское правление и восстание» Х.Дж. Симсона (1937 г.) — стали основными учебниками в штабных колледжах в годы после Второй мировой войны. [6]
С аргументами «коиндинистов» существует несколько проблем, но давайте начнем с того, что оспорим утверждение Мокайтиса-Нейгла о том, что британские военные в межвоенные годы сломали кодекс противоповстанчества и смогли стать образцовой обучающейся организацией, передававшей из поколения в поколение мудрость об использовании минимальной силы и помощи гражданским властям. Как мы уже увидели, ко времени начала конфликта в Малайе Британская армия не имела какого-либо особо выдающегося послужного списка в противоповстанчестве или, если на то пошло, в любой другой войне. В 1921 году ее вытеснили из Ирландии — и не потому, что британцы, как утверждает Мокайтис, не смогли до весны 1921 года скоординировать эффективный план борьбы с повстанцами, когда уже стало слишком поздно. [7] На самом деле британские действия в Ирландии сочетали тактический успех со стратегической катастрофой. Майкл Коллинз признавал, что к июню 1921 года Ирландская республиканская армия была «мертва», однако программа коллективных репрессий, сжигания домов, интернирования, казней без суда и следствия и другие противоповстанческие усовершенствования привели к кристаллизации среди ирландских католиков, — многие из которых не одобряли методы работы ИРА, — мысли в пользу отделения страны, и в то же самое время подорвали поддержку «подлой и ненужной войны» Ллойд-Джорджа среди британской общественности, опозоренной эксцессами Королевской ирландской полиции и «Вспомогательной дивизии». [8] Палестина также не стала ошеломляющим успехом. Справедливости ради следует отметить, что с учетом несовместимости интересов арабов и евреев там не могла сработать никакая беспристрастная политика; но, как и в Ирландии, бездарная и криворукая тактика британского противодействия повстанцам в Палестине, применявшаяся в условиях политического вакуума, лишь сплотила умеренных в Еврейском агентстве и «Хагане» с экстремистскими группами в общем деле изгнания британцев из страны. Учитывая этот довольно удручающий послужной список неудач имперского поддержания порядка, возникает вопрос: как же тогда британцам удалось внезапно оправиться и получить приз как самые передовые в мире противоповстанцы?
Британская армия как обучающаяся организация
Джон Нейгл утверждает, что Британская армия добилась успеха в борьбе с повстанцами, потому что была «эффективной обучающейся организацией», культивировавшей подход к тому, что нужно «быстро исправлять то, что пошло не так», поскольку она была небольшой и имела культуру, отточенную на колониальных войнах. [9] На самом деле, основная претензия в адрес Британской армии как раз и заключалось в том, что она очень медленно адаптировалась, поскольку ей не хватало твердого руководства и традиций оперативного и тактического решения проблем. «Безразличные», «дилетанты», «посмешище мира» — вот лишь некоторые из самых добрых описаний, которые Макс Хастингс применил к британским генералам Второй мировой войны. [10] Конечно, он имел в виду деревянный подход Британской армии к проведению обычных войсковых операций, которые сложнее координировать, чем противоповстанческие, — но совсем не очевидно, что децентрализация, основанная на полковой системе, сделала британцев более приспособленными к действиям по имперскому поддержанию порядка. На самом деле, после 1945 года Британская армия столкнулась со многими из тех же отвлекающих факторов Холодной войны, которые якобы препятствовали «организационному обучению» для эффективной борьбы с повстанцами во французской и американской армиях, постоянным обновлением двухгодичного призывного контингента и требованиями подготовки к ведению обычных боевых действий в Европе и даже на Ближнем Востоке. Адаптация была затруднена потерей в 1947 году индийской армии, которая исторически выполняла задачи по поддержанию имперского суверенитета. Хотя, как и в большинстве армий, в британской существовала система записи «извлеченных
