Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
сделанная необыкновенно тонко. Это одна из наиболее удавшихся серовских голов». Художник Николай Александрович Бенуа коротко охарактеризовал портрет, назвав его «шедевром». Разноречивые авторитетные положительные высказывания о серовском портрете, противопоставления головы модели всей обстановке помещения Юсуповского дворца переполошили родню заказчицы и модель в первую очередь. Зинаида Николаевна захотела вдруг оставить лишь одну голову, вырезав ее из холста в форме овала и поместить изображение в раму. Намерение княгини весьма расстроило В.А. Серова. Художник обрадовался, когда портрет поместили в дорогую массивную раму без каких-либо повреждений и повесили его в фамильной художественной галерее князей Юсуповых.
Зинаида Николаевна Юсупова. Портрет работы В. Серова
Позже все единодушно признали, что «…высокий смысл и истинная ценность серовского произведения заключается в образе женщины, олицетворяющей изящество, изысканность, красоту, выражение сердечной доброты и душевности». Вместе с тем ценность этой работы не исчерпалась созданием образа. Ее другое достоинство заключается «в передаче основных концепций портретного искусства старых мастеров в искусство нового ХХ столетия».
Княгиню Зинаиду Николаевну уважало и любило все императорское семейство, особенно великая княгиня Елизавета Федоровна. С императором Юсупова тоже была в дружбе, но с царицей отношения не заладились. Зинаида Николаевна держалась при дворе независимо и в беседах не кривила душой. Прямодушные ответы и высказывания княгини вызывали у царицы недовольство, и та перестала с ней встречаться.
В своих мемуарах князь Феликс Феликсович Юсупов вспоминал: «В 1917 году лейб-медик, дантист Кострицкий, возвратясь из Тобольска, где царская семья находилась под арестом, прочел Зинаиде Николаевне последнее государево посланье, переданное ему: „Когда увидите княгиню Юсупову, скажите ей, что я понял, сколь правильны были ее предупрежденья. Если бы к ним прислушались, многих трагедий бы избежали“».
В бельэтаже дворца располагались апартаменты супруга Зинаиды Николаевны – князя Феликса Юсупова-Сумарокова-Эльстона. Комнаты, по мнению его сына Феликса, «…были некрасивы, но уставлены всякими редкостями. Картины, миниатюры, фарфор, бронза, табакерки и прочее. В одной из горок стояли статуэтки, которые я любил более всего; Венера из цельного сапфира, рубиновый Будда и бронзовый негр с корзиной брильянтов. Напротив отцовских апартаментов, последней в анфиладе комнат была музыкальная гостиная, где хранилась коллекция старинных скрипок».
Покои княгини Зинаиды Николаевны выходили окнами в сад и помещались на втором этаже дворца.
Бабушка (мать отца) и дети располагались на третьем этаже. Здесь же находилась домашняя часовня. По мнению детей, «… комнаты матери были уютны, они излучали тепло ее сердца, свет ее красоты и изящества. Спальня княгини была обтянута голубым узорчатым шелком, мебель из розового дерева была легка и изящна. В широких горках красовались броши и ожерелья. Когда случались приемы, двери были нараспашку, любой мог войти полюбоваться дивными матушкиными брильянтами. Эта спальня была со странностью: порой раздавался оттуда женский голос и всех окликал по имени. Прибегали горничные, решившие, что их зовет хозяйка, и пугались до смерти, увидев, что спальня пуста». Братья Юсуповы тоже слыхали не раз эти странные призывы.
Князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, и княгиня Зинаида Николаевна держали открытый стол. Многие являлись к обеду целыми семьями, поскольку нуждались и поэтому регулярно питались в разных домах.
Малая гостиная Юсуповского дворца была обставлена мебелью, некогда принадлежавшей Марии-Антуанетте. Ее стены украшали картины Буше, Фрагонара, Ватто, Юбера Робера и Грёза. Хрустальная люстра некогда освещала будуар маркизы Помпадур. На столах и в горках открыто находились бесценные безделушки – табакерки с эмалью и золотом, пепельницы из аметиста, топаза и нефрита в изящной золотой оправе с бриллиантовой инкрустацией.
Заключительные переделки интерьеров Юсуповского дворца провели в 1914 г. после свадьбы его последнего владельца – князя Феликса Феликсовича Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, и племянницы императора Николая II – великой княжны Ирины Александровны.
Интерьер Белого кабинета Юсуповского дворца
Правда, целый ряд драматических событий в России и в мире – Первая мировая война и последующие друг за другом два государственных переворота 1917 г. не позволили завершить план намеченных работ по созданию нового оформления жилых комнат первого этажа дворца, его гостиных, кабинета, будуара и спальни, начатые лучшими художниками-оформителями В.М. Коношевичем, Н.А. Тырсой, СВ. Чехониным и А.Я. Белобородовым.
Переворот в октябре 1917 г. разметал по всему миру заказчиков – князей Юсуповых и их великолепных мастеров.
В начале 1918 г. дворец князей Юсуповых национализировали, а находившиеся в нем антиквариат, драгоценности и редкие произведения искусства частично распродали, частично передали в Государственный Эрмитаж и иные государственные хранилища.
Юсуповский дворец за многие годы своего существования на набережной реки Мойки стал свидетелем интересных исторических событий. Одно из них – первое исполнение 1 февраля 1836 г. первого акта оперы Михаила Ивановича
Глинки «Иван Сусанин», прозвучавшей тогда в стенах Юсуповского дворца.
К моменту завершения работы над этой «русской национальной оперой» М.И. Глинка специально перебрался с семьей с Конной площади поближе к Большому театру в котором композитор мечтал поставить свое творение. Теперь он жил в доме Мерца на углу Фонарного и Глухого переулков (ныне дом № 3/8) вблизи Театральной площади и набережной реки Мойки. Чтобы опера появилась на сцене Императорского театра, требовалось проделать много дел и добиться официального высочайшего разрешения на постановку.
Михаил Иванович познакомился с основным составом артистов Большого театра и рассчитывал на них, создавая вокальные партии своей оперы. Хотя он прекрасно понимал, что даже ведущие певцы Императорской оперы не в состоянии оказать ему официальную помощь в постановке его произведения. Требовалась поддержка влиятельных лиц, от которых во многом зависело решение о принятии его оперы на Императорской сцене. М.И. Глинка беседовал с графом М.Ю. Виельгорским и попросил его ходатайствовать о постановке «Ивана Сусанина» в Большом театре. Граф, занимавший придворную должность гофмейстера и пользовавшейся влиянием при Императорском дворе, обещал композитору свою помощь и содействие. Он сумел доложить о просьбе композитора Николаю I, сказав, что тот посвящает свою патриотическую оперу его величеству. Николай Павлович довольно благосклонно отнесся к просьбе М.И. Глинки, но пожелал переименовать его произведение в «Жизнь за царя».
Император рекомендовал графу Виельгорскому до ее официальной постановки на сцене Большого театра побывать на неофициальных репетициях оперы и воочию убедиться в целесообразности ее постановки на Императорской сцене.
Михаил Иванович Глинка
Графу М.Ю. Виельгорскому удалось получить согласие князя Б.Н. Юсупова на рабочую репетицию первого действия оперы М.И. Глинки с его оркестром, считавшимся в столице одним из лучших музыкальных крепостных коллективов. Репетиция первого акта оперы «Жизнь за царя» состоялась 1 февраля 1836 г. в особняке князя Б.Н. Юсупова, в одном из самых
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
