и найти новый адрес Эйхмана оказалось непросто. Ахарони решил, что лучший способ это сделать — проследить за Дитером, когда тот уезжал с работы на мопеде, но следить за ним было непросто, поскольку мопед мог легко — хотя и непреднамеренно — сбить с толку Ахарони, который ехал на арендованном автомобиле. В одном случае Ахарони задержала похоронная процессия, а в другом — сломался его арендованный автомобиль. В результате Ахарони попробовал другой подход и 11 марта снова отправил Хуана в дом номер 4261, снабдив его историей о том, что поклонница жаловалась на то, что подарок так и не доставлен. На этот раз один из рабочих оказался более сговорчивым и дал точные указания, как добраться до дома на улице Гарибальди. "Я спросил его, точно ли он уверен, — сообщил Хуан Ахарони. — Он ответил, что уверен, потому что он сделал кое-какие работы в новом доме, а немец все ещё должен ему деньги"[1210]. На следующий день Ахарони последовал указаниям Хуана. Он поехал по шоссе 202 и вскоре отыскал на улице Гарибальди нужный дом. "Дом, как и весь район, выглядел бедным и обветшалым", — заметил Ахарони. Проезжая мимо, Ахарони увидел на террасе коренастую женщину лет пятидесяти вместе с маленьким светловолосым мальчиком. Он правильно предположил, что это жена Эйхмана и его четвёртый сын[1211].
В течение следующей недели Ахарони продолжал следить за домом и через местного архитектора-еврея узнал о том, кому принадлежит здание. Местные власти в Сан-Фернандо ничем не смогли помочь, поскольку территория, на которой находился дом, представляла собой своего рода ничейную землю. Тогда архитектор предложил обратиться в компанию GEOFINK, скупившую большую часть этой территории, в надежде, что она, возможно, продала участок искомой семье. 18 марта архитектор доложил Ахарони в посольство. "Я сорвал джекпот!" — объявил он, прежде чем передать агенту Моссад листок бумаги. В записке указывалось, что владелицей дома номер 14 была некая "Вероника Катарина Либл де Фичман", проживавшая по адресу Чакабуко, 4251. "Мне было трудно сдержать охватившее меня волнение", — вспоминал Ахарони. Легко понять почему. Владелица дома имела ту же девичью фамилию, что и жена Эйхмана, а фамилия "Фичман" явно являлась орфографической ошибкой в написании фамилии Эйхмана. Кроме того, разница в номере дома на улице Чакабуко также могла быть объяснена канцелярской ошибкой[1212].
В субботу, 19 марта, всего через 16 дней после прибытия, Ахарони был вознагражден первым появлением Эйхмана. Днём, проезжая по шоссе 202, он увидел мужчину, снимающего белье возле дома. Мужчина был среднего телосложения, с высоким лбом и залысинами. Ахарони предположил, что ему около пятидесяти. Он был уверен, что это Эйхман, но понимал, что должен его сфотографировать. После двух недель проверки других зацепок и сохранения своего прикрытия в качестве чиновника, расследующего антисемитизм в Аргентине, Ахарони в воскресенье, 3 апреля, поехал на пикапе на улицу Гарибальди. С ним были ещё два помощника — "Ренди" и "Роберто". Опасаясь, что после многочисленных поисков по району его могут узнать, Ахарони научил Ренди пользоваться скрытым в портфеле фотоаппаратом, чтобы сделать снимок Эйхмана. В 10:30 утра того же дня трое мужчин припарковали пикап примерно в 250 метрах от дома, и пока Ахарони лежал на заднем сиденье, наблюдая за участком в бинокль, Ренди и Роберто делали вид что копаются в двигателе. Пятнадцать минут спустя Ахарони увидел, как Эйхман вышел в сад, и тогда велел Ренди подойти к дому и завести разговор. В течение следующих нескольких минут Ахарони и Роберто наблюдали, как Ренди беседовал с Эйхманом, его женой и Дитером. Агент Моссад заметил, что Эйхман через некоторое время прервал разговор, и, чтобы не выглядеть подозрительно заинтересованным его отцом, Ренди продолжил разговор с Дитером. В конце концов, он ушёл и, как ему было велено, самостоятельно добрался до станции Сан-Фернандо, где его забрал Ахарони[1213].
Показательно, насколько плохо был оснащен Ахарони, ведь у него не было необходимых условий в израильском посольстве для проявки плёнки. В результате он отнёс пленку в большой фотомагазин в центре Буэнос-Айреса, где объяснил, что ему нужны только негативы, так как он вскоре должен был покинуть город. Продавец пообещал, что они будут готовы к следующему утру, но когда Ахарони вернулся, ему сказали, что снимки ещё не готовы. "Какие снимки? — потребовал Ахарони. — Я не просил делать снимки? Мне нужны только негативы, и мне нужны они сейчас!" Понятно, что, охваченный паранойей, секретный агент начал подозревать, что "друзья Эйхмана" каким-то образом перехватили пленку, но через полчаса принесли и негативы, и несколько снимков. "Когда я увидел фотографии, мои опасения рассеялись", — вспоминал Ахарони, потому что Ренди сделал четыре превосходных снимка Эйхмана, стоящего в своём саду. 8 апреля Ахарони вылетел обратно в Тель-Авив через Париж. Во время полета из Парижа в Израиль он случайно встретил Хареля, и после нескольких секунд непринужденной беседы Харель спросил: "Вы уверены, что это тот человек, которого мы ищем?" Ахарони достал из кармана один из снимков. "Нет никаких сомнений", — ответил он[1214].
Две недели спустя Ахарони под видом немецкого бизнесмена вылетел обратно в Буэнос-Айрес. Его сопровождали ещё три агента Моссад, и все вместе они являлись передовым отрядом. Через несколько дней к ним присоединилась остальная часть группы, а 1 мая прибыл сам Харель. Хотя как глава Моссад Харель был самым высокопоставленным офицером, участвовавшим в операции, фактическим главой оперативной группы был Рафи Эйтан, 33-летний ветеран "Хаганы" и её оперативного подразделения, "Пальмах". Он не только принимал участие в миссии по уничтожению британской радиолокационной установки на горе Кармель, но и участвовал в Войне за независимость, во время которой был ранен, но продолжал сражаться. Харель считал его человеком с "выдающимися оперативными способностями", и группе нужна была именно такая фигура[1215]. Агенты находились за тысячи километров от дома, действуя в чужой для них стране, а в случае поимки им всем грозили длительные тюремные сроки.
В течение последней недели апреля и первой недели мая группа продолжала следить за Эйхманом и установила его распорядок дня. Девять дней подряд наблюдатели видели, как Эйхман каждый вечер в 19:40 выходил из автобуса № 203, за исключением выходных, когда он работал в своём саду. Тем временем были арендованы автомобили и конспиративные квартиры. Также были проработаны детали самого похищения. На операцию планировалось взять два автомобиля, один из которых должен был быть припаркован возле дома Эйхмана вечером во вторник, 10 мая. В этом автомобиле должны были находиться Ахарони, Эйтан, Зеев Керен и Питер Малкин, который должен был первым схватить Эйхмана. После того, как преступника затолкали бы в автомобиль, четверо мужчин должны были добраться до конспиративной квартиры и продержать там Эйхмана три дня. 13 мая Эйхмана должны были доставить в аэропорт Буэнос-Айреса, погрузить в
