вакууме государственной политики против британских же подданных, способствовала превращению католического движения за гражданские права в полномасштабное повстанческое движение под руководством ИРА.
Неудивительно, что Китсон проиграл битву за «сердца и умы» националистического населения. Поскольку Королевская полиция Ольстера оказалась не в состоянии ни контролировать, ни собирать разведданные в католических районах, Китсон добивался от армии создания собственного разведывательного аппарата для выявления и ареста членов ИРА и обнаружения их складов оружия. Со временем британская разведка улучшилась, однако в краткосрочной перспективе, следуя мнению Китсона о том, что «оперативным требованием является масса разведывательной информации на низовом уровне», [16] солдаты устанавливали контакт с населением, используя агрессивную и конфронтационную тактику — блокпосты, обыски домов и автомобилей, пешие патрули, допросы с применением стрессовых методов, мини-крепости в стиле Дикого Запада, возведенные в католических кварталах, и проведение операций под прикрытием по образцу псевдо-партизан и прокси-ополчений, применявшихся в Малайе, Кении, на Кипре и в других странах. Уступка в пользу «политического контроля» со стороны Стормонта была правильно истолкована как союз с протестантами, выражавшийся в передаче протестантскому ополчению разведданных и предоставлении им свободы действий для убийства или запугивания католиков — что особенно проявилось после того, как в июле 1971 года из состава Стормонта вышли представители преймущественно католической Социал-демократической рабочей партии (СДРП). Последующие политические попытки договориться о компромиссе натолкнулись на противодействие непримиримых юнионистов и протестантских ополченцев, которых негласно, а то и явно, поддерживали секретные службы. [17] Католический активист и член парламента Стормонта Пэдди Девлин назвал Китсона человеком, в наибольшей степени ответственным за завершение развода между двумя общинами, [18] и трансформацию характера конфликта, по крайней мере в сознании многих католиков, из борьбы за гражданские права в вооруженное восстание.
Даже британский полковник Ричард Айрон, убедительно доказывающий, что к 1980-м годам службы безопасности разработали эффективную тактику сдерживания ИРА, которая помогла создать условия для возможного политического урегулирования конфликта, признает, что вдохновленный Китсоном подход армии по принуждению «вызвал радикализацию католических общин, которая поддерживала республиканское повстанческое движение на протяжении бóльшей части последующих тридцати лет». Таким образом, Айрон повторяет вывод, содержащийся в официальном армейском отчете о результатах операции «Знамя». [19] Армия также обнаружила, что даже когда ей удавалось выявлять и уничтожать кадры ИРА в районе, гражданская администрация, в которой доминировали протестанты, не могла заполнить вакуум управления, а восприятие армейских преследований, непримиримость лоялистов и неконтролируемые протестантские военизированные формирования, такие как Ассоциация обороны Ольстера или Рабочий совет Ольстера, нейтрализовывали потенциальных умеренных католических контрагентов. [20] Конечно, то, что ИРА была главной движущей силой насилия в Северной Ирландии, верно, — но не менее верно и то, что армия, Королевская полиция Ольстера и ополчение отторгали друзей, радикализировали нейтралов и позволяли таким людям, как Джерри Адамс, боевик ИРА и впоследствии член парламента от Шинн Фейн, претендовать на то, чтобы говорить от имени католического сообщества:
Никто не мог пассивно смотреть на то, как выбивают двери, крушат дома, избивают членов семьи. По мере того как военное вмешательство в жизнь района становилось все более частым и интенсивным, местные жители, руководствуясь собственным чувством самоуважения, возмущения и сопротивления, все чаще организовывали собственный ответ на военное присутствие. Отношение и присутствие британских войск также служило напоминанием о том, что мы ирландцы, и это вызвало мгновенное возрождение национального самосознания и почти немедленную политизацию местного населения. [21]
Британское противоповстанчество было наиболее успешным, когда удавалось обезглавить повстанческое движение, изолировать боевиков от их базы поддержки и привить подданному населению культуру страха и запугивания. Такая тактика позволила подавить волнения в Малайе и Кении, не говоря уже о Южной Африке в 1900 году, когда британцы депортировали, интернировали или переселили практически все местное меньшинство; уничтожали целые деревни; выдавали удостоверения личности; вводили контроль за поставками продуктов питания и так далее. Поскольку подобные методы, предназначенные для цветного колониального населения, считались неприемлемыми для использования против британских подданных, в августе 1971 года на местах было введено ограниченное интернирование без суда и следствия. Повторяя неудачную тактику, использованную британцами против сионистских экстремистов в Палестине, и несмотря на предупреждения, что это только оттолкнет католиков и, скорее всего, никак не повлияет на ИРА, к 1975 году было интернировано чуть менее двух тысяч ирландских католиков. В качестве стратегии обезглавливания интернирование провалилось, отчасти потому, что разведка специального отдела была настолько провальной, что многие из интернированных, по крайней мере, на момент ареста, не являлись боевиками ИРА — только восемнадцати интернированным были предъявлены обвинения в совершении преступлений. [22] Однако невиновность не была гарантией защиты, так как многие из них подвергались избиениям или другим издевательствам и оскорблениям со стороны военнослужащих и полицейских, чтобы получить разведывательную информацию, и этот процесс, как заключает Манфорд, «оставил горькое наследие». «Дивиденды от разведки были незначительными, а социальная и политическая реакция на подобное обращение с задержанными оказалась катализатором еще бóльшего насилия». [23] Преподаватель Сандхерста Аарон Эдвардс утверждает, что использование минимальной силы и единство военно-гражданского контроля, не говоря уже о борьбе с повстанцами в рамках закона, считались в Северной Ирландии в 1969–1976 годах как чуждые понятия, что поспособствовало печально известной бойне под названием «Кровавое воскресенье» 30-го января 1972 года, когда британские десантники открыли огонь по безоружным участникам марша в Дерри, протестующим против интернирования, убив четырнадцать и ранив двадцать восемь человек. [24] После подобного «Амритсара на Фойле» вся католическая община почувствовала себя под ударом, что никак не изменилось после введения Вестминстером прямого правления в марте 1972 года. Ирландская республиканская армия по умолчанию стала защитником Богсайда, главного католического анклава Лондондерри, и начала ответное наступление со взрывами и перестрелками. Число погибших в 1971–1973 годах резко пошло вверх. [25] Благодаря безрассудству Фрэнка Китсона, действиям Британской армии и политикам в Лондоне, столкнувшимся со сложным стратегическим выбором, ИРА получила вотум доверия — как это было с «Бандой Штерна», Малайской компартией, Мау-Мау и киприотами полковника Гриваса — и смогла заручиться достаточной поддержкой населения для продолжения своего кровавого восстания.
Внутренняя оценка Британской армией своих действий за тот период обычно фокусировалась на тактическом и оперативном уровне, при этом отмечается неспособность выработать единый план кампании, создать единый орган для координации политических и военных действий, или использовать «общеведомственный» подход — все эти фундаментальные постулаты теории противоповстанчества, но которые совершенно бесполезны, если противоповстанческая операция не пользуется легитимностью среди мятежной части населения.
Еще менее понятным было самоочевидное отсутствие у Британской армии понимания ситуации в Северной Ирландии с точки зрения культуры. «Такие культурные вопросы… по своей сути трудны для понимания, — говорится в отчете
