забыл или не успел написать ноги, что, впрочем, тоже сомнительно.
В центре террасы четверо детей увлечены деревцем и его серебряными плодами. Двое играют вместе, двое – поодиночке (вспоминаем про четыре ступени престола Марии). У троих есть яблоки, четвёртый, вероятно, хочет сорвать одно с дерева.
Яблоко и дерево – едва ли не наиболее универсальные символы с точки зрения семантики. Напрашивается трактовка, будто на картине изображено Древо познания, обозначающее жизнь или мудрость. Заметим, что по большому счёту любую человеческую деятельность нетрудно сравнить с возделыванием сада или отдельного дерева. Яблоки же, исполненные не золотом, а серебром, примечательны особо: они как бы драгоценные, но при этом имеют не высшую ценность.
Первая мысль, пришедшая в голову автору этих строк, когда он увидел обсуждаемое полотно, состоит в том, что это дети ведут игру на поле, выложенном мраморными плитами. Они – игроки, тогда как взрослые – фигуры или фишки, которыми совершаются ходы. Впрочем, безусловно, как и парящая в воздухе женщина, это было бы довольно смело для XV столетия.
Справа располагаются легко узнаваемые по неотъемлемым атрибутам персонажи – святые Иов и Себастьян. Этот фланг террасы выглядит нарочито малолюдным: праведники и мученики – довольно редкий контингент. Однако надо полагать, что из всего их множества были выбраны конкретно названные двое, поскольку Иов и Себастьян, наверное, связаны с заказчиками работы. Вероятно, это их патроны.
За парапетом в красном плаще – апостол Павел. Цвет одежд, а также меч и свиток – его безусловные иконографические атрибуты. Павел то ли преследует, то ли грозно отпугивает неверного в тюрбане (самая левая фигура), который, очевидно, предпочёл удалиться.
Справа от Павла расположился то ли Пётр, то ли святой Иосиф. В пользу первой гипотезы говорит то, что он находится, с одной стороны, именно возле Павла, а с другой – у ворот: привратник – библейская “должность” Петра. Однако, исходя из решения других персонажей, удивляет, что в таком случае у него отсутствуют безусловные атрибуты – ключи или рыба. В пользу же того, что это Иосиф, говорит другое обстоятельство: взгляд мужчины пересекается со взглядом Марии на одном из детей, который, надо полагать, в таком случае может быть юным Иисусом.
На заднем плане – пейзаж со скалистыми отрогами, домами, замком на горе, напоминающим тюрьму, кладбищем, церковью (христианство присутствует как бы и по ту сторону реки), дорогами, людьми и животными. На берегу – пастух в гроте, кентавр ждёт спускающегося путника (который, хоть и едва заметен, может претендовать на звание главного героя картины) у подножья лестницы, погонщик мула, овцы, статуи… Животные, вероятно, олицетворяют добродетели: мул – терпение, овцы – смирение. В полотно можно вглядываться очень долго, однако стоит отметить, что, принимая во внимание его подлинные размеры, а также потускневшие краски, репродукция превосходит оригинал, давая больше возможностей для восприятия и трактовки.
Конкретный смысл сюжета картины под вопросом. В начале прошлого столетия было принято считать, что это живописная интерпретация поэмы француза Гийома де Дегилевиля “Паломничество души”, написанной в XIV веке. С участием упомянутого текста или нет, но действительно работа Беллини кажется связанной на уровне истории с путём очищения души. Возможно, её главный герой – святой Антоний, который спускается по лестнице из скита, следуя духовной траекторией, навеянной первым отшельником – апостолом Павлом. Собственно, Антоний и идёт по направлению к нему. На пути святого ждут разные препятствия: кентавр, река…
Терраса представляет собой райский сад. Для того чтобы быть “садом”, оказывается, достаточно одного-единственного дерева, если оно особенное. Заметим, к слову, что между парапетом и водой имеется полоска суши, по которой ретируется неверный и где тоже растут деревья… Если конечно, можно назвать таковыми эти сухие стволы и ветви.
Весь “райский сад” помещается или происходит из вазы, напоминающей древнегреческий динос или кратер – ещё один античный мотив. Иными словами, произрастающие “кущи” – плод культурной деятельности, традиций и заботы, а вовсе не природное явление, не результат случайно павшего семени.
В таком случае водоём сзади – это, очевидно, река Лета. Врата рая, которые охраняют Пётр (?) и Павел, открыты, а значит, любой может войти. При этом нет ощущения, будто присутствующие на террасе кого-то ждут – они, кажется, заняты. Бытует мнение, что на картине совершается некий судебный “процесс”. Высший суд, как известно из соответствующего источника, осуществляют иные инстанции, поэтому, видимо, тут происходит что-то другое. Мария – защитница людей перед Богом, и она рассматривает души, изображённые в виде детей, играющих с плодами. Тогда центральная область террасы – чистилище. Ребёнок у дерева олицетворяет душу, которая будет призвана к вечному блаженству, – у него в руках нет яблока (символа греха), он держит само Древо познания как целое. Сочетается ли подобное прочтение с интерпретацией, будто он – Иисус? Вероятно, нет, тем более некоторые искусствоведы придерживаются мнения, что Христос – ребёнок на подушке. Безусловно, здесь не может быть безоговорочно верного взгляда.
По мнению других исследователей, картина изображает не суд, а богословскую беседу на тему воплощения или искупления. И тут возникает довольно интересный момент: на уровне визуальных образов вне христианского контекста полотно объективно источает спокойствие. На нём действительно можно увидеть разговор, опознать регион пейзажа (очевидно, Италия), но связь с воплощением и искуплением кажется притянутой за уши. Она ни из чего не следует… Однако когда мы запросили описание полотна Беллини с помощью команды “/describe”, то получили следующий ответ: “Картина маслом, изображающая воплощение, в стиле ренессансной перспективы, насыщенные пигментные озёра, дадаистский фотомонтаж, 1000–1400 годы, безмятежность и покой”. Удивительно. И пусть Midjourney почти промахнулась с датировкой (хотя не идейно, но технически картина и правда старомодна для Кватроченто), остаётся лишь гадать, как модель “разглядела” здесь тему воплощения.
На самом деле неоднозначные, загадочные произведения были чрезвычайно модными в то время. Подчёркиваем: не бессмысленные, но именно энигматичные – те, значение которых было, с одной стороны, таинственно неуловимым, но в то же время смысл безоговорочно присутствовал. Скажем, картину “Послы” (1533) Ганса Гольбейна-младшего можно трактовать долго, находя в каждом предмете важные черты личностей изображённых дипломатов, но… что за череп, растянутый словно компьютерная текстура (и это в XVI веке!), на переднем плане? Или “Буря” (1507) Джорджоне – непосредственного ученика Беллини, – написанная почти в одно время со “Священной аллегорией” и вызывавшая даже больше споров[94]. Полотно порой именовали “Пейзаж с грозой, цыганкой и солдатом”. Некоторые считали, будто художник изобразил Меркурия и Изиду, что представляется крайне странной гипотезой. Но ведь действительно непонятно, в чём сюжет: мужчина, кормящая женщина, сломанные колонны, “оборванная”
