Ознакомительная версия. Доступно 57 страниц из 380
на помощь крестового отца Василия Буслаевича. Иногда крестовый отец вызывается матерью Василия Буслаевича, но чаще всего он является сам, никем не званный, и теперь идет навстречу Василию Буслаевичу, чтобы его унять.
Эта являющаяся в конце былины фигура принадлежит к самым ярким образам, созданным русским эпосом.
Так как у Василия Буслаевича нет отца, его место заступает отец крестовый, или крестный. Он глубокий старец. Обычно он монах Кирилловского или какого-либо другого монастыря. Часто он паломник или бывший паломник. Он именуется «старчище-пилигримище». Очень часто добавляется его имя: Игнатьище, Елизарище, Андронище, Угрюмище и т. д. Он согнулся от старости:
К земле Игнатьище покляпается,
Костылем Игнатьище подпирается.
(Кир. I, 3)
Тем не менее этот старец – могучий богатырь и силач. Его-то новгородцы и зовут на помощь, чтобы он своим авторитетом или силой унял Василия.
Но самое странное в этом старике – его одеяние. Его голова накрыта огромным церковным колоколом. Некоторые ученые видели в этом недоразумение: «колокол» будто бы есть испорченное византийское «кукулла», то есть шапка земли греческой, имевшая форму конуса или колокола[246].
Эта точка зрения не оправдывается материалами. Шапку земли греческой мы видели в былине о Добрыне-змееборце. Здесь же дело идет не о шапке, а именно о настоящем, тяжелом, крупном колоколе, надетом на голову. Колокол этот иногда с храма Софии. «Несет на голове Софеин большой колокол» (Рыбн. 64). Иногда старец по дороге к мосту снимает колокол с колокольни и надевает его себе на голову (Рыбн. 72). Вес этого колокола указывается различно – от тридцати до трех тысяч пудов. Что колокол здесь понимается не в переносном, а в самом буквальном смысле, видно еще по тому, что старец подпирается языком от колокола.
Он клал на свою голову колокол монастырский,
Который колокол был весу ровно три тысячи:
Он идет-де, колокольным языком подпирается,
Тут калинов мост да подгибается.
(Гильф. 259)
Старчище-пилигримище как бы воплощает в своем лице тот старый Новгород, против которого Василий Буслаевич ведет борьбу. Когда с покорением Новгорода в Москву был увезен вечевой колокол, это означало потерю независимости Новгорода от Москвы. Колокол – знак старого, торгового, независимого от Москвы Новгорода. Отнюдь не случайно, что этот колокол на голове старика иногда назван большим колоколом с Софийского собора. Это тот же символ в другом выражении.
Иногда старец обращается к Василию Буслаевичу с отеческим наставлением:
Ты послушай, да я тебе ведь отец крестный ведь,
Я грамоте тебя учил, на добрые дела наставлял.
(Григ. I, 39)
Однако доброта старика – мнимая и напускная, и Василий это понимает:
Когда ты меня учил, то тогда деньги брал.
(Аст. 14)
К этим словам Василий прибавляет ругательство, которое певец не пропел, а произнес, как бы сам ругаясь от имени Василия Буслаевича.
Обычно старик исполнен злобы, презрения и ненависти. Его ведут князья (Рыбн. 158), за ним следует целая толпа (Рыбн. 17). Он идет, чтобы наказать Василия Буслаевича, и в некоторых случаях делает попытку его убить. Уговоры и укоры старика полны ругательств, злобы и презрения к Василию Буслаевичу. Он хочет с ним «похристосоваться», то есть вместо поцелуя его ударить.
Молодой куренок не прокуркивай,
И малый щененок не пролайкивай,
Где е у меня е любезный хрестницек,
Василей сын Буслаевиц,
И надо мне с ним похристовкаться.
(Милл. 93)
А стой, Васька, не попархивай,
Молодой глуздырь, не полетывай!
(К. Д. 10)
Молодой бобзун, не попархивай,
Да ты же у меня во ученье был.
(Милл. 14)
Старик укоряет Василия его молодостью (щененок, куренок, глуздырь, бобзун). Соответственно Василий в своих репликах издевается над его старостью:
Тебя черт-от несет, да крестный ты мой батюшка,
Водяной тебя несет, да все не вовремя.
(Марк. 52)
На ругательства старика он отвечает:
Не корись ты, старая шлея бросовая,
Не корись ты, корзина дертюжная,
Дертюжная корзина, вековалая!
(Кир. V, 3)
Василий принимает вызов старика и со всего размаху ударяет тележной осью по колоколу.
Сколько я тебя крестным ни называл,
На веку ты мне яичка не давывал;
Теперь мы с тобой похристосуемся:
Вот тебе красно яичко – Христос воскрес!
(Кир. V, 8)
Чаще встречается такая реплика Василия на уговоры старика:
Ай же ты, крестовый мой батюшка!
Не дано тебе у меня о Христове дни,
А дам тебе яичко о Петрови дни.
(Рыбн. 17)
От удара иногда колокол разбивается вдребезги. Иногда же старец выдерживает удар, но когда Василий заглядывает под колокол, он обнаруживает, что у старца от удара из орбит выскочили глаза[247].
В одной записи глаза падают в Волхов и «плывут как голуби». Удар обычно убивает старца наповал.
И ударил своим вязиком черленыим
По Софеину большому колоколу
И убил старчища Андронища,
Своего крестового батюшка.
(Рыбн. 64)
В одном случае Василий спихивает старца в Волхов; он идет вслед за ним под мост.
Там уж дядьки и живого нет,
Задавило его языком колокольниим.
(Рыбн. 72)
Озлобление Василия так велико, что, покончив с своим крестным отцом, он издевается над его телом.
Еще сердце в нем не уходилося,
Еще грает над телом Васька Буслаев сын:
«Лежи ты здесь, сучище облезлое,
Вот тебе яичко – Христос воскрес!»
(Кир. V, 3)
Ясно, что встреча этих двух новгородцев знаменует встречу двух мировоззрений, двух укладов жизни. Белинский был прав, когда писал: «Этот старец-пилигримище есть поэтическая апофеоза Новгорода, поэтический символ его государственности». Борясь с ним не на жизнь, а на смерть, Василий Буслаевич вступает в борьбу со всей той системой, которая делит новгородцев на богатых гостей, князей и бояр, с одной стороны, и «черных людей», людей труда, из которых состоит его дружина, – с другой. Это показывает, что идея «Господина Великого Новгорода» в народном сознании
Ознакомительная версия. Доступно 57 страниц из 380
