Состояние непривычное, а предметы будто живые, как в детском стихотворении о Мойдодыре, — вдруг убегают от тебя. Приходится сосредоточивать внимание на том, что на земле привычно (89).
Он говорил мне об ощущении человека в невесомости, о том, что она не похожа ни на одно земное ощущение.
— Каждый мускул как будто ниточкой к чему-то подвешен. Законно!
Это его любимое словечко. Оно из нашего детства. Послевоенные мальчишки любили говорить «железно», «законно» (23).
Вопрос: В условиях невесомости вы пробовали делать резкие движения головой, когда работали там?
Ответ <Гагарина>: Резкие движения головой делать в этом скафандре просто невозможно, так как голова находится внутри шлема. А так пробовал резко изгибаться. Иллюзий не было. Все крутится, вращается.
Вопрос: Пытались садиться?
Ответ: Я садился. Брался за одну, за другую ручку и садился. Я пытался браться за приемник, но настроить не мог, потому что большой шум в кабине и динамик не слышно. Потом после прохождения второй команды я притянул притяг и подтяг. И после отделения меня резко притянуло ремнями. В шлеме произошел выстрел на закрытие иллюминатора шлема (24).
Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет. Никаких таких не вызывает явлений. Как поняли меня? Прием (15).
Выступление Юрия Гагарина на X пленуме ЦК ВЛКСМ: Невесомость абсолютно не сказалась на работоспособности организма, даже наоборот, легче было, и может быть, мы на отдых будем летать в космос (57).
— Кто говорил с вами с земли?
— Точно пока не знаю.
— Это был мужчина или женщина?
— Мужчина. Очень хороший человек, голос его мне был так дорог… (62).
В космическом пространстве человек находится в герметической кабине, где созданы условия, близкие к земным, однако никогда нельзя исключать возможность разгерметизации кабины — к этому может, например, привести столкновение корабля с микрометеоритом. До сих пор попадались лишь очень мелкие микрометеориты, которые не причиняли особого вреда обшивке корабля. Но будь они весом всего в несколько граммов — и опасность стала бы реальной. Достаточно сказать, что метеорит, весящий один грамм и летящий со скоростью 30–40 километров в секунду, выбивает в обшивке массу вещества, в пять раз большую, чем он сам. При этом удар так силен, что он похож на взрыв. Правда, вероятность встречи с таким сравнительно большим метеоритом в околоземном космосе чрезвычайно мала (82).
Небо черное. И по краю Земли, по краю горизонта такой красивый голубой ореол, который темнеет по удалению от Земли.
— Внимание. Вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли и вниз. Такая радуга переходит. Очень красиво! (24).
Анатолий Алексин:
Помню, как Юрий Гагарин, с которым я познакомился в Гурзуфе, где он отдыхал, сказал: Это не мы, космонавты, первыми увидели, что Земля голубая, — первым это открыл Лермонтов:
В небесах торжественно и чудно
Спит Земля в сиянье голубом…
Юрий Алексеевич боготворил Лермонтова. Помню, он воскликнул: «Космическая поэзия!» — и подтвердил это четверостишием:
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края.
И будешь ты царицей мира.
Подруга верная моя…
«В надзвездные!» — восхищался первый космонавт (90).
Виктор Пелевин «Омон-Ра»:
Я положил трубку и прижался к глазкам, глядя на голубой полукруг Земли. Я часто читал, что всех без исключения космонавтов поражал вид нашей планеты из космоса. Писали о какой-то сказочно красивой дымке, о том, что сияющие электричеством города на ночной стороне напоминают огромные костры, а на дневной стороне видны даже реки, — так вот, всё это неправда. Больше всего Земля из космоса напоминает небольшой школьный глобус, если смотреть на него, скажем, через запотевшие стекла противогаза (91).
Юрии Гагарин:
Все шло через правый иллюминатор. Вижу звезды через «взор», как проходят звезды. Очень красивое зрелище. Продолжается полет в тени Земли. В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звезды. Она так проходит слева направо по иллюминатору. Ушла звездочка. Уходит, уходит (24).
Вопрос: Вы сообщали, что, пролетая над Южной Америкой, ваш полет проходил нормально и вы чувствовали себя хорошо. Как житель Южной Америки, хочу вас спросить: красив ли наш континент с высоты космического полета?
Ответ: Очень красив (84).
Командир «Востока» во время своего единственного витка, конечно, не успел проголодаться, но по программе он все же принимал пищу (82).
В назначенное время он достал из контейнера питание — щавелевое пюре с мясом, мясной паштет и шоколадный соус. После обеда с помощью мундштука попил консервированной воды (92).
Чтобы крошки и пыль от пищевых продуктов не попали в дыхательные пути, для первых двух командиров кораблей «Восток» изготовили продукты в виде паштетов, соусов и пюре. Упакована вся эта пища была в тубы емкостью до 160 граммов. В тубах также находились плавленый сыр, шоколадный соус и кофе с молоком. Кроме пюреобразных, были и твердые продукты: хлеб, копченая колбаса, лимонные дольки. Хлеб испекли небольшими шариками, чтобы их можно было, не кусая, положить в рот. Так же расфасованы были и другие твердые продукты (82).
Хлеб пшеничный мелкими круглыми буханочками. Масса одной буханочки — не более девяти граммов. Прием буханочек производился без откусывания (93).
На 40-й минуте орбитального полета Юрий Алексеевич употребил тубу с черносмородиновым соком, с мякотью. Была установлена возможность питания человека в космосе — может проглотить или нет? (94).
Перед входом в тень Земли в магнитофоне кончилась вся лента. Магнитофон не работал.
Я принял решение перемотать ленту, чтобы произвести дальнейшие записи. Переключил его на ручное управление и перемотал. По-моему, не до конца перемотал. И затем, когда производил доклады, то запись на магнитофон осуществлял вручную, так как при автоматической работе магнитофона он почти все время работает и, естественно, много расходуется ленты. Это вызывается высоким уровнем шума в кабине.
Перед этим я вошел в тень Земли. Вход в тень Земли очень резкий (24).
Flight, 20 июля 1961 года:
Цюрихский профессор, представляющий некие неназванные журналы, издающиеся в Юго-Восточной Азии, спросил, испытывал ли майор Гагарин «то, что в восточных странах мы называем вечностью». Ответ <…> был уклончиво-отрицательный (95).
«…Полет Гагарина, — пишет один из членов академии, — это первая встреча звездного неба с нравственным законом. И потому Гагарин оказался не просто первым человеком в космосе. Он стал и навсегда останется олицетворением, живым воплощением нравственного закона. Таким, как Будда или Иисус. Никак и ничуть не меньше» (96).
Вопрос: Брали ли вы с собой в космос какие-нибудь памятные предметы?
— Могу вас заверить, что ни в какие приметы и талисманы и другие подобные вещи я не верю (84).
Июнь 1961 года. Юрий Алексеевич преподнес в дар Музею Карла Маркса и Фридриха Энгельса в Москве книгу Владимира Ильича Ленина «Что делать?», побывавшую в первом космическом рейсе (50).
«Жилище» космонавта мало чем напоминало привычную «земную» комнату. Прежде всего оно имело шарообразную форму, и размер «жилплощади» следовало измерять не в квадратных, а в кубических единицах. Сфера кабины составляла в диаметре 2,3 м, а весь объем помещения равнялся 6 куб. м (82).
Временами нам удавалось изыскивать резервы в самой конструкции. Еще до первых полетов мы убедили всех, что уменьшить толщину слоя теплозащиты все-таки можно. И на лбу спускаемого аппарата срезали около 100 миллиметров. Теперь если вы на фотографии или где-нибудь в музее внимательно присмотритесь к спускаемому аппарату «Восток», то увидите, что он совсем даже не шар (65).
Виктор Пелевин «Омон-Ра»:
Сложно описать это ощущение: тьма, жаркое тесное пространство, капающий со лба пот, легкое покачивание — наверно, что-то похожее испытывает плод в материнской утробе (91).
Анекдот. В квартире Гагариных звонит телефон, подходит дочка. «Алло? Нет, мамы и папы нет дома. Папа? Папа летает по орбите Земли и вернется сегодня вечером в семь. А мама ушла в магазин за продуктами, так что когда будет — непонятно» (97).
Время работы ТДУ составило точно 40 секунд. В этот период произошло следующее. Как только выключилась ТДУ, произошел резкий толчок и корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Земля у меня проходила во «взоре» сверху справа вниз и влево. Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не меньше. Получился «карди-балет»: голова-ноги, голова-ноги с очень большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку (над Африкой произошло это), то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит (24).
