всего, этнические, стали агентами всеобщей вражды. Частота и интенсивность этнических конфликтов и столкновений не ослабли, но даже усилилась, во всяком случае, в Европе, где в предшествующие десятилетия действительно было относительно спокойно. Распад Югославии привел к появлению на Балканах множества новых государств, существовавших и не существовавших ранее, причем часто это крайне нестабильные государства с неопределенной перспективой развития. Активизировались сепаратистские движения в ранее достаточно стабильных странах (Бельгия, Великобритания, Испания и др.). Конец крупномасштабных транснациональных идеологий открыл путь не столь величественным, но, как оказалось, весьма практичным, то есть пригодным для использования в качестве политического оружия, национальным и этнокультурным идеологиям.
Процесс формирования национально– и этнокультурных идеологий и политических практик часто называют реэтнизацией. Префикс ре- указывает здесь на возвратное движение в этом процессе: от масштабных транснациональных и транскультурных идеологий и политических союзов к гораздо более мелким идеологиям и образованиям, основанным на возрождении значимости этнического. Очень важен вопрос о том, насколько справедливо и уместно здесь это «ре-», то есть о том, действительно ли это возвращение к тому, что было «до», до того, как сложились и стали господствовать большие транснациональные идеологии, или же это все-таки движение вперед, представляющее собой не столько реэтнизацию, сколько новую «этнизацию», формирование новых, ранее не существовавших этнических (этнонациональных, этнокультурных, этнорелигиозных и т. п.) единств и идеологий.
Несколько забегая вперед, отмечу, что на самом деле речь идет о новой этнизации. Там и тут на просторах (все менее просторного) земного шара возникают новые этнические (этнокультурные и т. д.) идеологии, претендующие на выражение интересов и стремлений этнических групп, якобы существовавших чуть ли не с начала веков и лишь теперь освобождающихся из-под социального, политического и культурного гнета больших империй и идеологий (Украина – только один из огромного количества примеров). Эти новые идеологии сочиняют для себя новые истории, которые необходимы для легитимации новых государств или иных политических союзов, возникающих при распаде империй и крупных национальных государств вообще. Иногда в этих историях используются отдельные элементы, «кирпичики», факты прошлого, каким оно было на самом деле (насколько это «в самом деле» доступно исторической науке), но, как правило, эти древние и новые истории новых стран, народов, государств имеют мало общего с реальностью прошлого, а представляют собой продукт идеологического и теоретического конструирования.
Если выразить здесь лапидарно то, что было более подробнее разобрано в предыдущем разделе, это выдуманные истории, служащие обоснованию либо достигнутого, либо желаемого положения политических элит соответствующих национальных и этнических групп, а также мобилизации масс в поддержку их требований. Конструирование истории – лишь часть конструирования этносов. Этническое (этнокультурное, этнорелигиозное и т. д.) конструирование сегодня – излюбленное занятие политиков и интеллектуалов. Оно открывает перед ними необозримые перспективы роста.
Еще бы, достаточно ведь удачно, то есть в нужный момент и в нужном политическом контексте, обосновать (или сконструировать, что часто одно и то же) национально– или этнокультурный проект, как можно вознестись из скромного доцента в каком-нибудь провинциальном техникуме в духовные отцы нации или из, скажем, секретаря захолустного райкома в президенты европейского государства, при появлении которого играют гимн и все встают. Другое дело, что массы населения соответствующих регионов, обретающих новый этническо-политический статус, либо претендующих на этот статус, отнюдь не рассматривают его как нечто искусственно сконструированное. Они воспринимают его часто как восстановление давно и прочно забытого, как освобождение из многовекового рабства. И здесь, как сказал, по другому, конечно, поводу поэт, кончается искусство (мы скажем: кончается конструирование), «и дышат почва и судьба».
Отсюда следует, что неправильно было бы говорить о реэтнизации как о «возвращении» народов к их этническим корням, но правильно будет считать, что реэтнизация – это резкое усиление влияния этнического фактора в современной политике и культуре.
Не претендуя на полный обзор всех проявлений реэтнизации в России, отметим лишь важнейший, на наш взгляд, феномен, могущий сыграть важную роль в будущем развитии России: феномен «реконструкций», состоящий в конструировании, иногда практически с нуля, «новых старых» этнических групп и идентичностей.
Сначала – несколько примеров реэтнизации, в частности, на материалах Владислава Гулевича[99]. Сначала о Российской Федерации (затронем по необходимости Белоруссию). Несколько лет назад в Минске появился центр современных «кривичей» – «Крьщя», члены которого утверждают, что границы державы древних кривичей простирались от современной Белоруссии вплоть до Тверской области РФ. «Кривичи» отрицают наличие «белорусскости» (что бы под этим ни понималось), а уж тем более «русскости» у современных белорусов. «Кривичи» уже презентовали свой проект в Москве и расширяют свою организационную структуру: у них появились единомышленники в Твери – общество «Твержа», которое имеет свою символику и стоит на языческих позициях.
Кривичи настроены относительно благодушно в отличие от «ингерманландцев», считающих своей задачей создание на территории Ленинградской области независимой Ингрии (Ингерманландии). Коренными народами данного региона являются финны-ингерманландцы, водь, вепсы, ижорцы, но вдохновители сепаратистского проекта заявляют, что «Республика Вольная Ингрия» будет общим домом для славян и финно-угров. В составе РФ «новые ингерманландцы» оставаться не собираются, поскольку «Россия – это не страна, а московская азиатская империя». Они даже ссылаются на «объективные исторические свидетельства» существования некогда процветающей Ингрии, которая процветала бы до сих пор, если бы не попала под господство Москвы.
Впрочем, и у «кривичей», как и в рамках других проектов, формирующихся в «тренде» реэтнизации, налицо и конструирование собственной истории, и конструирование собственной идентичности. В главе II («Индивиды, категории, группы») рассматривается трансформация «категории» в «группу» в процессе формирования группы меньшинств; говорится в числе прочего и о необходимости групповых символов, таких, например, как гербы и флаги. Не удивительно, что кривичи, в частности, общество «Твержа», завели себе герб и флаг. В процессе формирования группы естественным образом возникают групповые границы. Это не границы в смысле пространственном, территориальном, а границы в смысле правил приема в группу и отбора претендентов на членство с точки зрения определенных качеств, в данном случае, например, таких, как, предположим, происхождение от родителей – кривичей. Далее, одной из характеристик группы является общее владение. Это может быть, например, недвижимость или финансы. Финансы формируются из членских взносов. Все это естественные характеристики любой, в принципе, группы по интересам, как они формируются нормальным образом в рамках гражданского общества. Символы, финансы, правила приема, членские взносы – все это имеется и у филателистов, и у филуменистов, и у собаководов, и в других группах. Но отличие псеводоэтнических или, скажем так, реэтнизационных групп от обычных групп по интересам состоит в преодолении «интереса» и выработке «объективного» основания объединения как объединения на почве крови, общности происхождения и территории. А это уже более, чем
