подобных стратегий, составленный, на мой взгляд, достаточно четко и относительно объективно.
Критерии деструктивности секты и типичные характеристики вероучения «деструктивной секты», по А. В. Кузьмину[95]:
• вовлечение в секту, сопряженное с использованием методов манипуляции;
• членство в секте, приводящее к появлению отчуждения индивида от окружающего мира и его прежних социальных связей;
• осуществляемая внутри секты деятельность, связанная с применением насилия по отношению к последователям секты со стороны ее лидеров;
• психический и физический прессинг, приводящий к нарушению стабильности на уровне индивида, семьи и общества;
• вероучительное оправдание применения контроля и манипуляции в отношении неофитов и адептов секты;
• религиозно трактуемое учение об авторитете лидера секты и его неограниченных властных полномочиях, распространяющихся в рамках жесткой иерархической системы с горизонтальной системой власти;
• наличие жесткой системы требований и предписаний, необходимых для достижения ожидаемого от членства в секте результата – духовного спасения, очищения, исцеления, обогащения и других целей;
• непостоянство критериев истины, возможность изменения основополагающих положений и догм вероучения в зависимости от внешних обстоятельств;
• синкретизм вероучения, основанный на религиозном откровении лидера секты;
• наличие тайных уровней посвящения в зависимости от статуса адепта в иерархической системе секты;
• вероучительное оправдание активной деятельности на благо организации;
• вероучительное обоснование исключительности последователей секты и процесс формирования чувства элитарности среди ее последователей;
• вероучительное обоснование необходимости применения насилия по отношению к бывшим последователям и критикам секты;
• наличие в вероучении интенсивных апокалиптических ожиданий;
• вероучительное обоснование претензий группы на мировое политическое господство.
Выше мы уже говорили, что такие термины, как манипуляция, прессинг, насилие весьма двусмысленны, их предпочтительнее заменить такими, как использование психологических приемов, настойчивость, психологическое давление, что вовсе не так страшно и применяется при необходимости каждым из нас даже в обыденной жизни, а тем более специалистами – педагогами, врачами, следователями и многими другими. Также надо отметить, что в разных сектах – от, скажем, Аум Синрекё до New Age – все перечисленные характеристики выглядят по-разному, практикуются с разной интенсивностью, в разных сочетаниях, с разными целями.
В своей диссертации Кузьмин рассуждает о стадиях «подавления» личности в тоталитарных сектах, показывая, как последняя стадия «тоталитарного контроля» приводит к разрушению прежней личности как таковой. Секта, говорит он, получает человека совершенно нового типа: «прежнее, подлинное Я» практически полностью сменяется культовым Я, в результате чего появляется «новая, культовая личность», а прежнее социальное окружение для человека перестает играть какую-либо роль в жизни. На первый взгляд, это выразительная характеристика процесса, в результате которого человек полностью теряет себя и превращается в манипулируемого извне робота. Но сразу вызывает подозрение здесь слово «подлинный». Это равносильно тому, чтобы сказать, что человек, испытавший религиозное откровение и постигший суть вещей, потерял свое подлинное Я. Человек, вступающий в секту, наоборот, хочет уйти как раз от опостылевшего, неподлинного себя и обрести новую, подлинную, как он считает, идентичность. В его прошлом как раз нет «подлинности», поэтому он здесь. Он думает о себе как пушкинский пророк: «духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…» Потом приходит исследователь тоталитарных сект и говорит, что это и было его подлинное существование. Впору повеситься.
На самом деле весь этот перечень приемов и черт вероучения тоталитарных сект, если снять с них налет «оценивающего» отношения, можно рассмотреть как описание методики достижения и черт феноменологии искомого «гемайншафта». Поэтому правильно T. Майер характеризует «тоталитарные секты» (у него «психосекты»): «Они воплощают в себе классический случай формирования гемайншафта. Они обещают своим сторонникам все, что может предложить современный фундаментализм: уверенность существования, надежность абсолюта, закрытые изолированные от всего остального миры, манихейский образ мира, обещание спасения, смысл жизни и утешение. Они создают мир абсолютной идентичности, в котором все, что чуждо, изгоняется из непосредственного опыта»[96].
Надо оговориться, чтобы избежать неверного понимания: это не оправдание и не апология НРД, это попытка призвать к непредвзятому пониманию людей, которые в них приходят. Участие в сектах, как правило, рассматривается как сигнал личностной патологии, тогда как на самом деле мотивы участия в сектах определяются как чертами эпохи (поздний модерн и постмодерн, утрата стабильности и определенности мира, жажда и пропаганда новизны), так и характером непосредственной социальной ситуации (разрушение социальных структур, потеря прежней идентичности, потеря работы, межличностные проблемы и т. п.), и лишь в последнюю очередь патологией личности. Новые религиозные движения – это группы меньшинств, а не скопления патологических типов под руководством профессиональных мошенников (хотя и последнее в некоторых случаях может иметь место).
Этносы, нации
Меньшинства, формирующиеся под лозунгом «национальной», «этнической», «этнокультурной» или «этнорелигиозной» идентичности (все эти термины для наших целей можно понимать как синонимы; где это не так, будет оговорено особо), по своему происхождению и смыслу существования во многом похожи на НРД. Для «рядовых» участников это также поиск «новой земли и нового неба», стремление выйти за пределы всего старого и надоевшего, желание раскрыть самого себя в общности близких по духу. Для руководителей и вождей – возможность политической карьеры и повышения статуса. В этом разделе важнее всего сосредоточиться не на стремлении к созданию «гемайншафта» (здесь отличие от НРД как в целях, так и в методах часто не очень большое), а на политико-идеологическом аспекте возникновения и существования агрессивных групп этнических и национальных меньшинств.
Но прежде – несколько соображений общего характера. Известно большое количество подходов к тому, что есть этнос и что есть этническая идентичность. Если не вдаваться в детали, обсуждение которых увело бы нас далеко от нашей темы, можно сказать, что существуют, в принципе, два основных подхода, которые назовем натуралистическим и конструктивистским. В натуралистическом подходе этнос определяется как биосоциальный организм и его существование и развитие рассматривается в определенной степени как развитие и существование организма в неразрывной связи с его средой. Самым популярным из относящихся к этому направлению является у нас учение об этносе Льва Николаевича Гумилева. Развитие этноса (взросление, зрелость, гибель) во «вмещающем» и «кормящем» ландшафте – это и есть параллель эволюционного развития организма в его среде. С этнической идентификацией, или, как иногда говорят, подразумевая то же самое явление, с этнической, или национальной, принадлежностью дело обстоит сложнее. Здесь даже в рамках натуралистического направления гораздо более выпукло проявляется роль культурно-исторических, чем биологических, географических, физико-антропологических и прочих факторов. То есть общая история, миф об общем происхождении, об «общности судьбы», часто оказывается важнее, чем общность или, наоборот, особость происхождения, черты внешнего облика, психофизической и генетической организации. Крайним случаем натуралистического подхода является вульгарный биологический, часто генетический детерминизм, с которым приходится сталкиваться, читая в прессе сообщения о том, что, скажем. «генетический анализ»
