Советник в недоумении пожал плечами: рассказ не поддавался проверке.
— У нас нет оснований не верить тому, что сообщил Карзанов, — неторопливо заметил Ракитинский. — Норвуд встретил меня вчера словами: «Ну, мистер Ракитинский, наши неприятности остались позади, ваши неприятности только начинаются». — «Какие неприятности, сэр Норвуд?» — спросил я. Он многозначительно усмехнулся: «Гитлеру открыли дорогу на Украину, и он, как доносит Гендерсон, намерен воспользоваться ею в ближайшие месяцы, поэтому посол советует правительству не делать и даже не говорить ничего, что могло бы помешать этим намерениям».
— Мы знаем нынешнее правительство, — отозвался Грач недовольным тоном, — знаем, что оно одобряет антисоветские замыслы Гитлера, но от одобрения до поддержки и помощи далеко.
— Не так далеко, как ты думаешь, — отозвался Андрей Петрович. — Идея предоставления Гитлеру большого займа активно обсуждалась в деловых кругах, но до сих пор не было ясно, рискнут они дать Гитлеру заем или поостерегутся: ведь он может быть использован и против самой Англии. И если Астор поверил, что Гитлер готов двинуться на Восток, то за другими банкирами дело не станет.
— Создается впечатление, что верить в это стало лондонской модой, — подхватил Ракитинский. — Мэйсон сказал мне, что группа Черчилля верит в неизбежность скорого нападения Германии на Украину через Южную Польшу и Венгрию, и даже просил предупредить об этом Москву.
Советник осуждающе покачал головой.
— Удивительное единодушие, — произнес он, усмехаясь. — Даже поразительное единодушие. — Посмотрев в недоумевающие лица собеседников, добавил: — В последние три дня три совершенно разных человека — лорд Галифакс, Ллойд-Джордж и Гринвуд — говорили мне об этом почти в одних и тех же словах. Министры и их критики с одинаковым красноречием рисовали опасность, которая якобы угрожает нам в ближайшие месяцы, если не недели.
— Похоже, что все это идет из одного источника, — предположил Ракитинский.
— Очень похоже, — согласился Андрей Петрович. — Из правительственного?
— Из правительственного или из тех кругов, которые стоят за ним.
— Заботятся о нашей безопасности? — иронически спросил Ракитинский.
— Разумеется, — так же иронически отозвался советник. — Особенно озабоченным старался казаться святоша Галифакс, который еще год назад лично благословил замысел Гитлера искать «жизненное пространство» на Востоке.
— Думаешь, они действительно знают, что намерен предпринять в ближайшее время Гитлер? — спросил Ракитинский. — Или же выдают желаемое за действительное?
Андрей Петрович нахмурился, и его лицо с острыми скулами стало необычайно жестким.
— Английская верхушка, как мы знаем, — проговорил он тихо, — давно мечтала расправиться с Советской властью, давно искала силу, руками которой это можно было бы сделать. Она верит тому, что такая сила появилась в лице нацистской Германии, и будет стремиться использовать ее. Удастся этот замысел или нет — мы не знаем, но в том, что в Лондоне не остановятся ни перед чем, сомневаться нельзя.
Антон прислушивался к разговору с возрастающим беспокойством: внимательно следя за перипетиями борьбы вокруг Чехословакии, он не заметил, не сумел заметить, как страшная туча нависла над его собственной страной. Конечно, она была сильна, даже непобедима, но и ей будет невероятно тяжело сражаться с фашистской Германией, на стороне которой готовы воевать Италия и Япония и которой готовы помогать Англия, Франция, другие европейские страны и даже Америка. Его личные заботы и неприятности отступили на задний план, были на время забыты и вернулись к нему снова лишь после того, как Андрей Петрович, одобрив отчет о парламентских прениях и распорядившись послать его в Москву с уходящей завтра почтой, подвинул к себе отложенное в сторону объяснение.
— Мне кажется, что тут все сказано, — неожиданно мягко проговорил он, постучав кончиками пальцев по бумаге, и посмотрел сначала на Ракитинского, потом на Грача. — И я думаю, что дополнять что-либо нет необходимости.
Ракитинский утвердительно наклонил голову, но Грач, сверкнув на Антона раздраженными глазами, недовольно заметил:
— Карзанов ухитрился обойти главный вопрос: почему он нарушил запрещение Льва Ионовича встречаться с этим белогвардейцем?
— Ну, Виталий Савельевич, не будь таким придирчивым, — обратился к нему советник просительным тоном. — Лев Ионович рассердился, услышав имя Лугова, но, насколько я помню, прямого запрещения встречаться с ним не было. Я тоже не одобряю постоянных встреч с ним, но не воспользоваться его знаниями закулисных дел в Лондоне было бы, как говорят англичане, не в лучших интересах нашей страны. — Последние слова он произнес по-английски, что заставило Грача поморщиться.
— Может быть, это хорошо для англичан, — возразил Грач холодно, — но у нас осуждалось и осуждается самым категорическим образом. Нас учат: бдительность, бдительность и еще раз бдительность. А мы смотрим сквозь пальцы на регулярные встречи наших работников с белогвардейцами, которые в свое время призывали к войне с Советской Россией.
— Но он уже давно призывает не к войне, а к союзу с Советской Россией против нацистской Германии, — вставил Антон.
— Не нужны нам такие союзники! — зло выкрикнул Грач, повернувшись к Антону. — Не нужны!
— Черчилль не только призывал к войне против Советской России, но и организовал эту войну, а теперь наши газеты часто цитируют его заявления и речи.
— Черчилль — государственный деятель, а ваш Лугов кто? Беглый белогвардеец, работает на того, кто больше заплатит. Раньше служил Асторам, теперь каким-то богачам американцам.
— Бедняки в Америке газетами не владеют.
Советник предостерегающе поднял руку, останавливая разгорающийся спор между Грачом и Антоном.
— Давайте предупредим Карзанова, — примирительно сказал он, обращаясь к Ракитинскому и Грачу, — предупредим, пусть будет осторожнее при выборе знакомств и остерегается поездок, если не узнает, куда его везут или могут завезти. На этот раз все обошлось без неприятностей, но ведь могло быть хуже.
Ракитинский снова утвердительно наклонил голову, а Грач раздраженно сверкнул глазами.
_ Я не согласен с этим, — буркнул он сердито. — Не согласен. И сообщу Льву Ионовичу.
— Это ваше право, — сухо, официальным тоном отозвался Андрей Петрович. — Я не могу помешать вам обращаться к Курнацкому, хотя и считаю, что не следует превращать ошибки молодых работников в трагедии или раздувать их до масштабов преступления. Мы — в чужой среде и не можем избавить себя от нежеланных людей, как и обезопаситься от рискованных встреч. Волков бояться — в лес не ходить…
Мрачно выслушав слова советника, Грач поднялся и упрямо повторил:
— И с этим я не согласен.
Советник с сожалением пожал плечами и устало вздохнул.
Грач, молча кивнув, вышел, почти тут же ушел Ракитинский, а Антон, двинувшись к двери, вдруг повернул назад.
— Андрей Петрович, — проговорил он, останавливаясь у стола, — разрешите мне съездить в Москву. Хотя бы на несколько дней. Нужно устроить семейные дела.
— Что за семейные дела? — недоуменно переспросил советник.
— Да знаете, это сложно объяснять, — смущенно пробормотал Антон, но, увидев строгие вопрошающие глаза, выпалил: — Если не вернусь сейчас в Москву, могу потерять… будущую жену.
— Что значит потерять? Почему потерять?
Антон торопливо рассказал о том, что узнал от Елены, и о том, что письма его остаются без ответа, и о своих подозрениях в отношении интриг Юлии Викторовны. Когда он замолчал, Андрей Петрович сказал, что все это очень некстати, но обещал подумать.
Прошло, однако, несколько дней, прежде чем Антону удалось снова поговорить с Андреем Петровичем: советник был занят. Но и приняв Антона, не выслушал его до конца.
— Повремените со своими семейными делами, — перебил он Антона, едва тот заговорил о поездке в Москву. — Надо подождать, чем кончится история с Линдбергом. Форин оффис требует от нас объяснений.
— Каких объяснений, Андрей Петрович?
— Хотят знать, откуда Москва получила сведения о его выступлениях. В газетах об этом не писалось, публичных заявлений он не делал, а «Правда» опубликовала большую и гневную статью, ссылаясь на сообщения из Лондона.
Позавчера английские газеты сообщили, что одиннадцать известных советских летчиков направили в «Правду» письмо, в котором резко критикуют как поведение Линдберга, приехавшего самозваным гостем в Москву, так и его вздорные утверждения о превосходящей силе люфтваффе, якобы способной разгромить военно-воздушные флоты Британии, Франции, СССР и Чехословакии, даже действующие вместе. Летчики зло высмеяли хлестаковское вранье Линдберга о том, что в Москве ему будто бы предложили командовать всей советской гражданской авиацией. Увидев это сообщение, Антон обрадовался: «чаепитие» в отеле «Маджестик», куда его привел Бест, принесло совершенно неожиданные полезные результаты.
