Такие ситуации постоянно повторяются во всем мире. Они одновременно отражают и являются результатом морального и культурного парадокса, который лежит в основе большинства обществ. Западные нации лишь недавно изменили существующие там правила и пересмотрели отношение к незамужним женщинам, утратившим девственность. В других районах мира еще часто продолжают господствовать традиционные подходы. Кое-где, даже когда пишутся эти строки, девственная плева разрывается, а вместе с ней рушится весь мир бывшей девственницы.
Исключительные непорочные холостяки у ацтеков и народа энга
[697] [698]
Добрачная женская девственность составляет важное обстоятельство у подавляющего большинства народов человечества, однако во многих обществах также налагаются определенные нормы поведения на молодых мужчин. Они колеблются от строгого целибата до развратных экспериментов нередко с проститутками или женщинами низкого происхождения, чье совращение не может иметь неприятных последствий для совратителя. Как ни удивительно, в большинстве культур мастурбация либо не одобрялась, либо напрямую осуждалась как опасное расточительство ценной спермы или, по меньшей мере, серьезный недостаток приличного воспитания.
Интересно отметить, что большинство обществ, побуждающих своих юношей хранить девственность, почти никак или вообще никак не наказывают тех, кто этого не делает. В разное время в XIX и начале XX в., например, британские и североамериканские нравы включали положения, направленные против добрачных сексуальных связей у мужчин. Но эти измененные моральные принципы никогда не распространялись на господствующую культуру, и наказания за мужскую похотливость не существовало. Попытки навязать мужчинам целомудрие основывались исключительно на основе моральных доводов и/или страха обычно перед болезнью, бесплодием, повреждением нежного органа или утратой жизненных сил через растраченную сперму.
Исключениями, подтверждающими общее правило, были два общества – одно многонациональное и искушенное, а другое изолированное и отсталое: древние индейские племена, говорившие на языках группы науатль, прежде всего ацтеки, жившие на территории Мексики, и народ энга в Папуа – Новой Гвинее. Как и в большинстве других случаев, культура ацтеков основывается на господствующем положении мужчин, но если говорить о холостяках, там имели место существенные отличия. Ацтеки чтили соблюдение целибата как мужчинами, так и женщинами, хотя, как и некоторые греки, также полагали, что воздержание имеет вредные побочные эффекты. Девственная дочь одного из ацтекских вождей однажды случайно встретила обнаженного мужчину, и ее охватило страстное желание близости с ним: потом она заболела, а тело ее раздуло. Это была поучительная история, служившая предостережением против такого положения, которое у ацтеков не имело простого решения.
Ацтекское общество отражало эту двойственность. Соблюдение целибата требовалось от молодежи из высокопоставленных семей; это отличало их от простолюдинов, чье потворство своим сексуальным желаниям рассматривалось как свидетельство их более низкого общественного положения. Нарушителей такого требования как мужчинами, так и женщинами племенной элиты, ожидало жестокое физическое наказание, но вера в то, что тела порочных людей останутся недоразвитыми, а их мозг будет деградировать, также была достаточно убедительной причиной для хранения целомудрия. Определенную роль играла боязнь разоблачения при выражении раскаяния. Воздавая дань уважения богам, молодые люди прокалывали свои половые члены, а тех, кто при этом падал в обморок, автоматически считали распутниками.
Целибат был также обязательным для учащихся калмекак – школ при храмах. Все привилегированные молодые люди из высокопоставленных семей должны были давать клятву соблюдения целомудрия, а нарушителей – юношей или девушек – казнили: либо душили, либо жарили живьем, либо пронзали стрелами. В отличие от большинства значительных обществ, ацтеки в равной степени требовали соблюдения непорочности и от молодых людей, и от девушек из родовитых семейств.
Женская девственность превозносилась настолько высоко, что неповрежденная девственная плева метафорически приравнивалась к драгоценному сокровищу. Девушку побуждала сохранять ее гордость, усиленная страхом наказания. А если ее плева будет повреждена, испытывающие к ней отвращение боги нашлют на ее плоть гниение, и муж от нее откажется.
Это может произойти во время свадебного празднества, на шестой день. Несчастный муж заявит о проступке жены, подав гостям угощение в дырявых блюдах. Ее за это не побьют камнями до смерти, что делалось с мужчинами и женщинами за супружескую измену, но ей грозили либо развод, либо вечная подозрительность мужа.
На деле это случалось редко, поскольку ацтекским девушкам соответствующие принципы жестко внушались с самого детства. В лирическом народном сказании передавался совет отца его маленькой дочурке: «Драгоценное мое ожерелье, драгоценное перо кетцаля, творение мое человеческое, дитя мое, – негромко и проникновенно говорил он. – Ты в крови моей, в облике моем, в помыслах моих. – И потом он ее предостерегает: – Не отдавай свое тело впустую, маленькая доченька моя, дите мое, маленькая моя голубка, девочка моя маленькая… если… утратишь непорочность… будешь потеряна… ты никогда больше не окажешься под защитой того, кто тебя по-настоящему любит»[699]. Любовное исступление станет твоим самым горьким воспоминанием, оно будет тебя преследовать, говорит в заключение он, потому что даже твой муж всегда будет подозревать тебя в нарушении целомудрия.
Возможно, этот любящий отец знал о том, что женщин считали более похотливыми, чем мужчин, и что их надо было настойчивее уговаривать сдерживать свою естественную чувственность. Он должен был слышать достаточно рассказов о двух престарелых прелюбодейках, защищающихся от обвинений своего судьи, похожих на приведенный ниже:
«Вы, мужчины, когда стареете, больше не хотите плотских утех, потому что часто предавались им, когда были молоды, потому что… ваше семя человеческое истощилось; а нам, женщинам, всегда не хватает… тела наши как бездна, как глубокое ущелье, которое никогда нельзя наполнить, они собирают все, что в них попадает, а хотят и требуют еще больше, и если мы не делаем этого, значит, нам больше не жить»[700].
Внимание ацтеков к добрачному целибату определялось их религиозными убеждениями и взглядом на мир, стремясь при этом к золотой середине между избытком и воздержанием. Уничтожение сексуального соперничества в огромной степени сокращало напряжение между военными и гражданскими тружениками. Благодаря этому девственная знатная молодежь отделялась от мачехуалтин, или плебеев, которых поощряли к целомудрию, но особенно хранить его не принуждали.
Другой важной чертой девственности было то, что она обозначала границу между юностью и зрелостью. Ацтеки боялись, что эмоциональная привязанность, возникающая при раннем сексуальном опыте, могла привести к развитию индивидуальности или мятежной независимости. Это было чревато серьезными последствиями в отношениях молодого человека с его семьей и будущей жизнью гражданина этого строго регулируемого иерархического общества.
Совсем по другим причинам в небольших обществах энга в горах Новой Гвинеи также обращается внимание на девственность холостяков. Спустя полстолетия контактов с иностранцами, часто с австралийскими и американскими антропологами, численность энга составляет около ста восьмидесяти тысяч человек, живущих на западных склонах горного хребта Хаген. Энга ведут натуральное хозяйство, выращивают сладкий картофель и свиней, воспринимаемых ими как символ богатства и престижа. Они разделяют систему религиозных взглядов, в соответствии с которыми неженатым мужчинам следует соблюдать целибат. Такая установка насаждается настолько целенаправленно, что мало кому из них хоть немного хочется ее нарушать.
Всевышний творец энга Аитаве живет в верхнем мире вместе с небожителями ялякали. Нижний мир населен привидениями, или тиманго, – могучими духами, которые постоянно вмешиваются в дела людей и иногда кусают их и убивают, хотя каждый тиманго может кусаться не больше раза в день. Тиманго в основном представляют собой силы зла, и энга тратят много времени на их умиротворение. В частности, они должны соблюдать традицию, поскольку тиманго нападают на весь клан, чтобы наказать за прегрешение лишь одного его члена.
Энга должны постоянно маневрировать между отрицательными и положительными силами их мира. Некоторые отрицательные силы воплощены в женщинах, матерях, бабушках, влагалищах и привидениях. Их положительными противоположностями являются мужчины, отцы, деды, половые члены и небожители. Бракосочетание является объединением противоположностей, часто скрепленным договором между членами враждующих кланов: «Мы заключаем браки с людьми, с которыми воюем!» – возвещал один из кланов энга[701].
