Ознакомительная версия. Доступно 103 страниц из 683
По мере того, как проясняется несостоятельность геноцентрических и мутационистских представлений о своего рода «диктатуре генов» в процессах индивидуального развития организмов, начинает постепенно расшатываться и своеобразная диктатура генетики в биологии и в теории биологической эволюции. Совсем недавно эта «диктатура» казалась незыблемой.
В этом отношении весьма характерна неоднократно высказанная в различных публикациях мысль крупнейшего российского генетика Леонида Корочкина о том, что именно генетика, а не теория эволюции является ядром современной биологии. Корочкин пытался обосновывать это утверждение тем, что генетика даёт наиболее значимые практические результаты.
Сегодня, не умаляя практического и теоретического значения современной генетики, мы можем утверждать как раз обратное: развитие генетики всё больше зависит от развития теории эволюции, которое уже не может опираться на буквальное следование представлениям генетики. По мере преодоления геноцентризма и мутационизма в современной генетике возрастает значение натуралистического базиса теории эволюции. Будущее развитие эволюционной биологии видится уже не в связи с диктатом генетики, а в равноправном сотрудничестве генетики, эмбриологии, палеонтологии, теории стресса, других биологических дисциплин для выработки нового эволюционного синтеза с прямым участием эволюционной философии.
Подобно тому, как в современной эволюционной физике и космологии происходит последовательное преодоление геоцентризма и развитие всё более глубоких форм негеоцентризма, в эволюционной биологии наступает время преодоления геноцентризма и мутационизма, развития негеноцентрических моделей эволюции.
По мере развития генетики, перехода её из первоначального, примитивного состояния в состояние, позволяющее осознать всю сложность и глубину стоящих перед ней проблем, медленно, очень медленно и постепенно приходит и осознание того, что гены играют в эволюции не главенствующую, а подчинённую роль, они закрепляют и передают потомству результаты адаптивных изменений онтогенеза, достигнутые биологической работой и отбором. Гены – не лидеры, а поставщики и маркитанты развития, не авангард, а обоз эволюции.
То, что представляется сейчас многим критикам СТЭ эволюцией «не по Дарвину», есть на самом деле эволюция не по псевдодарвинистскому геноцентризму и мутационизму, исключающим из эволюции главное – развивающую работоспособность организмов.
27.3. Дискуссии в науке и креационистская критика дарвинизма. Дарвинизм как мировоззрение
В начале XXI века, как и в начале века двадцатого, развитие науки столкнулось с серьезным кризисом не только сугубо фактологического, но и мировоззренческого характера. Требуется серьезная переоценка ценностей и глубокое переосмысление основ научно-эволюционного мировоззрения. В начале XX века проявилась устарелость механистического эволюционизма века девятнадцатого. В начале XXI века начинает проявляться устарелость стохастического эволюционизма века двадцатого.
Наличие неортодоксального теоретизирования и плюрализма конкурирующих теорий достаточно плодотворно для развития любой эволюционирующей системы, в том числе и теории эволюции. Снято давление нормы, открыт путь к эволюционным инновациям. То же самое происходит и в процессе эволюционных преобразований в живой природе, которые изучает эволюционная биология.
Ведь кризис – это не только состояние стресса и угнетенности конкурирующих живых систем, а по аналогии с ними и научных теорий. Как и в рыночной экономике, кризисы приводят к банкротству всего устаревшего, застывшего, утратившего конкурентоспособность перед лицом перемен, а все способное к развитию, к трансформациям, к инновациям побуждают к переменам, создают условия для повышения конкурентоспособности благодаря крупным системным морфологическим преобразованиям. А с другой стороны, кризисы нередко приводят к длительным депрессиям и застою.
Дарвинизм часто упрекали в том, что он строит теорию эволюции в соответствии с той социальной действительностью, которая сложилась в Англии в эпоху королевы Виктории и является всего лишь аналогией с совершенной конкуренцией в рыночной экономике. Об этом писал, в частности, такой крупный социалистический мыслитель, каким был Маркс. Ему не понравилась именно либеральная составляющая в учении Дарвина.
Однако эволюционная составляющая в учении самого К. Маркса вполне импонировала учению Дарвина, расхождение взглядов возникало вследствие антиэволюционной, антипредпринимательской, антирыночной составляющей учения Маркса. Эволюционное учение Дарвина выдержало проверку временем, хотя нуждается в соответствующей модернизации на каждом новом этапе развития конкретной науки.
Эволюционная сторона учения Маркса также выдержала проверку временем, хотя и нуждается в ревизии и модернизации, а его антиэволюционная, антипредпринимательская, антирыночная сторона полностью обанкротилась, породив таких страшных и бесперспективных монстров, как коммунистические режимы XX столетия.
Дарвиновская теория эволюции действительно теснейшим образом связана с аналогией между совершенной конкуренцией в рыночной экономике и конкуренцией за выживание, получение ресурсов, оставление потомства и повышение качества жизни в дикой природе. Но эта аналогия продиктована самой жизнью, неотъемлемым свойством которой является конкуренция. Как таковая эта аналогия неопровержима и составляет момент абсолютной и вечной истины, необходимой как ориентир для открытия опровержимых (по К. Попперу) относительных истин в любой сфере биологии.
Именно конкуренция побуждает и организмы, и предпринимательские структуры к повышению качества своей работы и на этой основе – к преобразованию своих мобилизационных структур. Отбор наиболее приспособленных, наиболее качественно работающих, наиболее способных к преобразованиям есть следствие всеобщей устремленности живых существ к выживанию и повышению своего благосостояния. Недаром Дарвин постоянно употреблял понятие экономии природы.
Классический дарвинизм есть либеральная теория биологической эволюции (не путать с социал-дарвинизмом, который есть консервативная, антилиберальная и антигуманистическая теория общества). Дарвин не просто применил к живой природе либеральную экономическую теорию Адама Смита, показавшего стихийную саморегуляцию рынка в условиях совершенной конкуренции. И Дарвин не просто воспользовался формулой либерального философа Герберта Спенсера о выживании наиболее приспособленных.
Дарвин показал, что эволюция в живой природе, как и в обществе, достигается активностью и предприимчивостью субъектов, борющихся за существование и своими усилиями совершенствующих приспособленность и качество жизни своих видов. Отбор же поддерживает конкурентоспособных и отсеивает тех, кто неспособен поставлять качественный продукт для рынка жизни. Показав источник самоорганизации, саморегуляции, самодвижения в живой природе, Дарвин тем самым избавил науку от представлений, связанных с вмешательством в природу мифологических существ.
Мировоззренческое значение теории Дарвина огромно. Оно гораздо выше достижений других ученых, проторивших дорогу к научному миропониманию. Если великие физики и астрономы, каковы бы ни были их философские и религиозные убеждения, показали бесконечность мира в пространстве и времени, в его многообразии, раскрыли перед человечеством негеоцентричность Космоса и неантропоцентричность происходящих в нем процессов, то Дарвин на материале живой природы предложил и обосновал модель универсального эволюционизма, полностью исключающую из научного объяснения мира любые мифологические сюжеты.
Понятно, почему так стремятся опорочить учение Дарвина крайние консерваторы от радикальных креационистов и до радикальных социалистов-антирыночников. У них к дарвинизму отнюдь не научно-познавательные, а чисто идеологические претензии. В результате дискуссии по поводу решения научно теоретических проблем нередко приобретают мировоззренческо-идеологический характер.
Откроем, например, российский сборник «Наука о жизни и современная философия» (Ответ. ред. И.К. Лисеев – М.: Канон +, 2010 – 496 с.). Уже в вводной статье И.К. Лисеева «Роль наук о жизни в переосмыслении современной философии» (Там же, с. 3–46) пропагандируется идея российского социалиста-утописта и теоретика анархизма Петра Кропоткина о том, что даже в дикой природе, не говоря уж об обществе кооперация, а не конкуренция является двигателем эволюции.
«Эта позиция, – пишет автор, – получает поддержку и в современной литературе (Б.Л. Астауров, В.П. Эфроимсон, Л.В. Крушинский и др.). Современный физиолог бактерий академик Г.А. Заварзин, критикуя рыночную концепцию конкуренции, утверждает: главный тезис антирыночной конкуренции – фундаментальное положение организма в трофической системе – предполагает, в первую очередь, кооперацию, а не конкуренцию (журнал «Природа», 1995, № 3). Трудно переоценить значение этих идей, перенесенных из сферы биологии в сферу социума и закрепленных отрефлексированной философской мыслью» (Там же, с. 7).
Ознакомительная версия. Доступно 103 страниц из 683
