Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
Афона.
Ильинский игумен, о. Архим.[андрит] Иоанн, перед отпеванием сказал от имени всех следующее слово:
«Ваше Высокопреосвященство, высокопреподобнейшие Отцы Игумены и все отцы и братия!
Хотелось бы сказать в назидание себе и всем несколько слов над мертвенным телом в Бозе почившего нашего общего Отца Игумена положившего многие труды и скорбно болезненную долгую жизнь в этой святой обители. «Блаженни умирающие о Господе, ей глаголет Дух, – почиют от дел своих и дела их идут в след их». (Откр. 14, 13).
Подвигнись священная сия обитель и воздаждь свой сыновний долг почившему своему Авве, наставнику и великому труженику Отцу Игумену Священно-Архимандриту Мисаилу, посвятившему всю свою жизнь во благо обители и спасению вверенной ему от Господа братии.
Для верующей души, смерть есть сон, переход в лучшую безмятежную жизнь, и почивший наш Батюшка, после многих трудов иночества, теперь имеет предстать пред лице Праведного Господа, чтобы дать отчет, яже содела блага или зла в этой земной жизни, а на нас с вами отцы и братия лежит святой долг, возносить усердные молитвы ко Господу, чтобы Он Милосердный простил рабу Своему вольные и невольные согрешения и вселил душу его в обители небесные, идеже вси святии почивают.
Новопреставленный наш Авва, обращается теперь к нам с своим словом прощальным, отходя в загробный мир, как бы так говоря: Я навсегда телом оставляю тебя, святая обитель, – место моих многолетних трудов и подвигов, ты приняла меня земного странника и пришельца под тихий покров твой, когда я бегая от мира, стремился под покров Царицы Небесной, и ты послужила для меня, с одной стороны, местом многих скорбей, нужд и печалей, а с другой, – местом сладкого упокоения от зол и треволнений века сего. В тебе святая обитель, я прожил лучшие дни моей жизни и, наконец, слагаю многотрудное тело мое. И вот, расставаясь с тобой навеки, я бросаю на тебя свой прощальный взгляд. Простите мне, святые величественные храмы Божии, место селения славы Божией, где пребывая, дух мой возносился горе, и душа моя просвещалась светом Божией благодати. Настало время моего отхода отсюда, теперь связаны руки и ноги мои, настал час, когда я прах сущ, должен паки в землю возвратитися.
Простите и вы сожители, други и чада мои, молите о мне Всемилостивого Бога. Я отхожу от вас и к тому не буду с вами в настоящем веке, а потому и нарекаю вам последнее слово: Спасайтеся отцы и братия, спасайтеся и во вся дни житие свое исправляйте. Я преплыл житейское море воздвизаемое напастью бурей и теперь гряду к тихому пристанищу и умиленно вопию да возведет от тли живот мой Многомилостивый Господь и да удостоит быть наследником обителей праведных.
С своей стороны и мы, бывшие собратия и чада твои, обстоим ныне гроб твой и молитвенно взываем: прости нам, дорогой батюшка, наши вольные и невольные согрешения и оскорбления, которые когда-либо наносили тебе и, если обрящешь милость у Господа, то помяни нас у престола славы Его, а мы здесь на земле будем молиться, чтобы Всеблагий Господь, по ходатайству Всепетой Богоматери и всех святых, простил тебе согрешения и удостоил избранных Своих. Аминь».
Всякий, кто бывал на св. Горе, навсегда запомнят личность игумена Мисаила. Добрый, отзывчивый, он оставлял на каждом [sic!] самое лучшее впечатление. Проводя подвижническую жизнь, строгий к себе, он был снисходителен к другим, принимая во внимание человеческие слабости. Отношение его к братии было отношением отца к любимым детям. Для каждого из них во всякое время отверсты были двери его келлии и сердца. Каждый шел к нему со своими скорбями и нуждами и возвращался успокоенным. Все свои силы – душевные и физические почивший отдал на служение братии и благочестивым посетителям монастыря. Многое бы и еще можно было сказать о жизни и деятельности архим.[андрита] Мисаила, но и этого довольно для его характеристики.
Было пролито довольно слез, много было скорби. Воскресение, понедельник и вторник были днями печали и сетования для всего братства обители. Слезы братии – лучший венок на могилу аввы Мисаила.
Да упокоит Господь душу его со всеми преподобными во Царствии Своем.
Инок обители св. Вмч. Пантелеимона. Св. гора Афон.
Зайцев Б. К. Вновь об Афоне // Возрождение, № 1655, 13 декабря 1929 г., с. 3. В записной книжке «На Афон» сохранился листок с перечнем изданий, просмот ренных Зайцевым при подготовке текста книги. По-видимому, книги эти были разысканы им в библиотеке Пантелеимонова монастыря.
Письмо матери от 3 (16) июля 1926 // Шаховской, архиеп. Иоанн. Биография юности. Установление единства. П.: YMCA-PRESS, Б.г. С. 110.
Письмо матери от 17 июля 1926 // Там же. С. 111–112.
Там же. С. 112.
Там же. С. 112.
Письмо матери от 24 августа ст. ст. 1926 // Шаховской, архиеп. Иоанн. Биогра фия юности… С. 115.
Письмо матери от 24 сентября н. ст. 1926 // Там же. С. 116–117.
Письмо матери от 2 декабря н. ст. 1926 // Там же. С. 118.
Письмо матери от 3 декабря ст. ст. 1926 // Там же. С. 119.
Н. Н. Берберова называет восемь человек из числа получавших денежное по собие – Мережковский, Гиппиус, Бунин, Ремизов, Зайцев, Тэффи, Куприн и Шмелев: «Мне известны 8 человек в Париже, которые получали его, но я полагаю, что немало людей в самом Белграде, а также вероятно в Праге, стояли в списке. Пособие составляло приблизительно 300 франков в месяц на челове ка. Другая сумма, тоже около 300 франков, приходила тем же лицам из Праги, из собственных фондов президента Масарика. На 600 франков в Париже в те годы прожить было нельзя, но они могли покрыть расходы по квартире, на электричество, газ, метро. Этого было немного, но это было хоть что-то. Сербская субсидия, насколько я помню, кончилась после 1934 г., чешская продолжалась до 1937 г.» (Берберова Н. Н. О переиздании политических дневников З. Н. Гиппиус // RUSICA-81. Литературный сборник. N.Y., 1982. С. 215–216).
Н. Н. Берберова называет восемь человек из числа получавших денежное пособие – Мережковский, Гиппиус, Бунин, Ремизов, Зайцев, Тэффи, Куприн и Шмелев: «Мне известны 8 человек в Париже, которые получали его, но я полагаю, что немало людей в самом Белграде, а также вероятно в Праге, стояли в списке. Пособие составляло приблизительно 300 франков в месяц на человека. Другая сумма, тоже около 300 франков, приходила тем же лицам из Праги, из собственных фондов президента Масарика. На 600 франков в Париже в те годы прожить было нельзя, но они могли покрыть расходы по квартире, на электричество, газ, метро. Этого было немного, но это было хоть что-то. Сербская субсидия, насколько я помню, кончилась после 1934 г., чешская продолжалась до 1937 г.» (Берберова Н. Н. О переиздании политических дневников З. Н. Гиппиус // RUSICA-81. Литературный сборник. N.Y., 1982. С. 215–216).
Зайцев Б. Диана // Последние новости, № 2216, 17 апреля 1927, с. 2–3. Зайцев продолжал встречаться с Маргаритой Спиридович и по возвращении со Свя той Горы. Известны несколько ее записок 1929 года к Зайцеву (РГАЛИ. Ф. 1623 Б. К. Зайцева. Оп. 1. Ед. хр. 21).
16 мая 1927 г. Зайцев писал жене с Афона: «Сегодня днем я исповедовался у ар хим.[андрита] Кирика, он меня совсем очаровал своей добротой и простотой. Он мне сказал, между прочим, что видит меня в перв.[ый] раз, а в духе любит уже меня, как сына. Будет писать тебе, и вообще он очень большое значение тебе придает в моей жизни – и тоже, ведь, в глаза
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
