автомобиля во II строфе). Тем самым герой еще больше сближается с героиней и обнаруживаются масштабы его вклада в их отношения, загадочная прочность которых получает дополнительные мотивировки.
V строфа
Свежая курица
Лежит в холодильнике,
Вкусная курица.
Лежит и не жарится,
Лежит и не варится,
Пока во дворе
Ее тезка паркуется!
Кажется,
Мне все это кажется
И вскоре на психике
Моей это скажется.
Иду к тебе, курица,
Жди меня, курица,
Щас Бэтмен твой спустится
И сам припаркуется!
Приближается кульминация. Нечетная строфа впервые начинается прямо с каламбура, и он занимает почти всю первую половину строфы. На сцене наконец появляется реальная курица, тезкой, то есть омонимом, которой, – как, обнажая прием, сообщает лирический герой, – является героиня. Буквальной курице немедленно находится место в перечне сиюминутных прегрешений героини: затянувшаяся парковка не позволяет ей заняться своим прямым кухонным делом. Развертывание этой гастрономической драмы (в VI строфе она отзовется гиперболическим авитаминозом героя) ведется в типичном для нечетных строф актуальном настоящем времени, благодаря чему абсурдистски продлевается отрицательный процесс не-приготовления пищи: Лежит и не жарится, Лежит и не варится, Пока… паркуется (ср. у Зощенко: «Не пью и не пью. Час не пью, два не пью»; «Лимонад»).
За этим сугубо «объективным» пассажем, в котором подразумеваемая фрустрация героя остается не выраженной в тексте, следует его уже прямая жалоба на тяжелые психические последствия поведения героини, а за ней – решительный, хотя вроде бы и неожиданный, поворот героя к конструктивным действиям. Возвращается какое-никакое интимное 2-е л. (к тебе), и впервые в нечетной строфе появляется перволичный глагол, только теперь, соответственно грамматическому режиму таких строф, в наст. вр. (иду), да еще и в овеянном лирической традицией ключе симоновского жди меня!
Но этот минутный эмоциональный прорыв тут же дисциплинируется переводом речи в принятое в нечетных строфах 3-е л. наст. вр.: Щас Бэтмен твой спустится И сам припаркуется (вспомним аналогичный, но примененный к героине, грамматический сдвиг в I строфе: от Какая ты курица – к Паркуется курица). Однако на этот раз – в связи с намечающимся скачком к счастливой развязке – в ход пускается наст. вр. совершенного вида, со значением будущего! Правда, хеппи-энд пока что не наступает и о любви речи не заходит: спасательная операция Бэтмена (еще одного сказочного и отчасти летающего персонажа) может просто диктоваться тем, что негативный баланс достиг дна.
VI строфа
Он прервет просмотр Глухаря,
Пофиг ведь ему на Глухаря.
Он натянет вновь свои штаны,
Он весь час мечтал надеть штаны.
И пойдет без шапки на мороз,
Несмотря на авитаминоз,
Потому что любит он тебя —
Курица!
Курица!
Курица!
Речь в буд. вр. продолжается, – хотя в четной строфе следовало бы ожидать прош. вр. Сдвиг очень эффектный: попав в четную строфу, неожиданно позитивные, оптимистические, гармонизирующие ситуацию действия героя обретают типичную для таких строф ауру сурового фактографизма; их невыдуманность дополнительно удостоверяется тем, что совершаются они не из добрых побуждений, а под знаком очередной серии упреков: ради них герою приходится оторваться от телесериала (название которого, Глухарь, перекликается с курицей по «птичьей» линии; птицы, кстати, появлялись и в III строфе), покинуть домашний уют и голодным идти на мороз. И именно на этой подчеркнуто реалистичной ноте (а не шутовски каламбурной, как в нечетных строфах) произносится долгожданное объяснение героя в любви к героине, причем уже не в виртуальном будущем времени, а в не допускающем сомнений настоящем и в холостой – прозаически не рифмованной – строчке.
Впрочем, в «Курице» о любви героя к героине сообщает ей не он сам, а некая более высокая, «объективная», третьеличная инстанция, отпочковавшаяся от него благодаря грамматическому сдвигу в конце предыдущей строфы (Иду к тебе <…> Щас Бэтмен твой спустится). Тем самым, с одной стороны, лирическому «я» удается уклониться от прямого признания в любви, а с другой – констатация этой любви предстает даже более авторитетной и убедительной – как, заодно, и финальная аттестация героини в качестве курицы.
* * *
Таковы художественные приемы, стоящие за элементарным, казалось бы, песенным текстом двух соавторов. Секрет, как представляется, состоит в оригинальном варьировании центральной темы и искусном совмещении его результатов. К воплощению темы привлечены, как мы видели, пять основных мотивных комплексов:
– в плане общего коммуникационного формата – это сказовая игра с масочным героем и стереотипизированной героиней;
– в сюжетном плане – парадоксальная привязанность героя к негодной партнерше, получающая неожиданную, но убедительную натурализацию;
– в версификационном плане – со– и противопоставление двух просодически и рифменно различных типов строф;
– в стилистическом (идеально наложенном на версификационный) – контрапункт между «условными» словесными играми в настоящем времени и «реалистичными» прямыми утверждениями в прошедшем;
– наконец, в грамматическом плане – это напряжение и сдвиги между «субъективными» прямыми формами (1-го и 2-го л.) и «объективными» косвенными (3-го л.).
Я постарался проследить за движением – развертыванием, сплетением, взаимоналожением и обращением – этих оппозиций. Немалую роль в успехе песни играет, конечно, композиторское и исполнительское искусство Слепакова*. Но свою скромную задачу я видел в том, чтобы всмотреться в продемонстрированное им (по образованию, кстати, филологом) и его соавтором нетривиальное поэтическое мастерство. Оправданием такому неизбежно обедняющему подходу пусть послужит почтенная традиция филологического изучения поэзии древних мелических поэтов – Алкея, Сапфо, Анакреона и других, – в принципе, тоже неотрывной от музыки.
20. «День Победы 9 мая»
Архетипический и интертекстуальный фон[340]
1. Текст. Общая характеристика
1.1. Эта песня была сочинена и впервые исполнена в мае 2010 года[341]. Вот ее текст:
I Герой-орденоносец, Трофимов Пал Егорыч
С волненьем собирается на праздничный парад.
Движением привычным застегивает китель,
Слегка ссутулив плечи под тяжестью наград.
II Берет трофейный Вальтер, добытый в сорок пятом,
И от воспоминаний взор туманится слегка.
Выходит он пораньше, он опоздать не может,
Ведь он один остался из своего полка.
П1 Выходит он пораньше, он опоздать не может,
Ведь он один остался из своего полка.
Ш Единственный сын мэра, Сережа Кривопалов,
На черном Порш-Каене летит на красный свет
С ночного афтепати, под оксибутератом,
Без прав, без документов, в 17 юных лет.
IV А рядом на сиденье – путана Ангелина
Спидометр закрыла беспокойной головой.
И Кривопалов-младший,
